— Вот это да! — оживился Герберт. Было видно, что он рад смене темы, хотя радоваться было совершенно нечему. — Какая трагическая нелепость!

— Их тут очень много. Рамирес стрелял и, кажется, убил одного, но его все равно съели…

— Кошмар! Идемте, я провожу вас в лагерь…

— Я сама, а вы лучше встретьте Добровского и Виктора. Они скоро должны прийти.

— Хорошо. Тогда идите во-он туда, видите просвет? Вот на него и ориентируйтесь. Там будет овраг и на дне ручей. Спуститесь к нему и пройдите немного вниз по течению.

— По течению — это куда стекает или откуда вытекает?

Герберт ухмыльнулся, как обычно это делают мужчины, если считают вопрос женщины глупым, но не настолько, чтобы рявкнуть в ответ какую-нибудь гадость.

— Вниз — это куда стекает. Бросьте в воду щепочку и идите за ней.

И он снова ухмыльнулся. Мужлан. Неужели так трудно понять, что не все на свете понимают некоторые условности одинаково? «Вниз по течению…» Как будто можно идти вверх «по» течению и вниз — «против» него!

Оксана в отместку не одарила Герберта даже намеком на дежурную улыбку и пошла к просвету между высокими деревьями… …Лагерь расположился в двух десятках метров от ручья, там, где овраг расширялся и становился неглубоким. Состоял лагерь всего из одной надувной палатки. Перед ее входом Хант старательно разводил костер, а Инга, что-то ему негромко объясняя, распаковывала пищевые концентраты. Слободан своего присутствия ничем не выдавал, но, наверное, и он был где-то неподалеку.

— Здравствуйте, — сбрасывая на землю рюкзак, сказала Оксана. — Обед готовите?

Хант поднял взгляд и расплылся в учтивой улыбке:

— Вы как раз вовремя, сударыня. Вдвоем вам с Ингой будет веселее. И еда приготовится быстрее.

— Вы предлагаете мне сесть на кастрюлю?

— Зачем? — озадачился Рик.

— Быстрее, чем положено, вода не закипит, так что со мной или без меня еда приготовится одинаково медленно, — пояснила Оксана. — А что касается веселья… В общем, готовить я не умею.

— Ясно, — Хант выгнул одну бровь. — И что же вы умеете?

— Работать экономистом или кадровиком. И отдыхать…

Она приняла полусидячее положение, прислонившись к дутой стенке палатки, и прикрыла глаза. Усталость, казалось, выворачивала суставы и заливала бетоном натруженные мышцы, а последствия стресса делали нервную систему недоступной никаким раздражителям. Даже язвительным вопросам Ханта.

— Вам придется многому научиться в этих джунглях. Кто знает, может быть, это наш первый и последний ужин в более-менее цивильных условиях и с привычными продуктами.

Ах ты, сукин сын, не угомонишься?! Оксана почувствовала, как под натиском адреналина усталость отступает. Ну, получай!

— Вы привыкли к концентратам? — Она открыла один глаз. — Разве аристократы на Марсе не имеют подсобных хозяйств?

Оксана четыре года проработала на Тритоне и повидала множество людей с разных планет, а потому точно знала, с кем и о чем следует разговаривать. Или наоборот — не следует. Упоминание о том, что на Марсе — бесплодном и пока плохо поддающемся терраформированию — даже верхушка общества вынуждена питаться привозными продуктами, почему-то страшно раздражало всех уроженцев красной планеты. В причинах этого феномена Оксана так и не разобралась, но использовала этот приемчик с неизменным успехом. Вот и сейчас Хант покраснел и мгновенно сменил тему:

— Кстати, почему вы одна?

— Как раз некстати. — Оксана встала, медленно расстегнула комбинезон и в изящном намеке на танец сбросила его на землю.

Хант, похоже, не знал, что еще там, у горящего «Тирина», надевая комбинезон, она сняла платье. Во всяком случае, сейчас он смотрел на Оксану с неподдельным изумлением. И вряд ли он изумлялся дороговизне ее нижнего белья…

Рыбка проглотила наживку по самые жабры. Можно было подсекать…

Оксана грациозно пошла к ручью. Мягко, слегка приподнимаясь на носочках и ставя ножку так, чтобы бедра чуть покачивались: упруго и волнующе. Хант проводил ее долгим взглядом и нервно сглотнул.

А когда Оксана — стройная, посвежевшая, вся в мелких капельках воды, словно Афродита, — вернулась к палатке, глаза Рика светились как два ксеноновых фонаря.

Чего нельзя было сказать о глазах Инги. В них свирепствовала ледяная метель. Такие взгляды были Оксане также хорошо знакомы. Жгучая — но не горячая, а обжигающая, как заполярный мороз, — ревность бушевала в глазах этой молчаливой девицы. Оксана отвернулась, пряча ухмылку. Ничего тебе не светит, милая! Вон, забирай Слободана. Только он тебе по зубам. А такие, как Рик Хант, — добыча для хищниц…

Мысленный образ «женщины-хищницы» вызвал ассоциации с бродившим по джунглям зверьем. Неприятные воспоминания о несчастье с Рамиресом нахлынули и сбили с боевого настроя. Но главное Оксана уже сделала: Хант забыл об Инге, а потому продолжать флирт было не обязательно. Тайм-аут…

Из кустов выбрался смущенный Слободан. Он поздоровался с Оксаной и поковылял к ручью. Мыть руки перед едой. Образцовый горожанин.

— И все-таки, Оксана… — Голос Ханта от возбуждения стал сочным и чуть хрипловатым. Он снова покраснел, откашлялся и продолжил: — Где ваши спутники?

— Рамиреса больше нет, — она печально вздохнула, потупилась и словно невзначай провела язычком по губам, — а Юджин с Виктором где-то бродят… Герберт обещал их встретить и проводить сюда… если они появятся.

Хант смотрел на нее во все глаза. Трюк с язычком удался на все сто, а «Юджин» вместо «Эужена» окончательно убедил Рика, что «ему светит», да еще как!

Инга была тоже не слепой. Она еще раз сверкнула взглядом, затем поджала губы и принялась разводить в котелке над костром концентраты.

— В разогревающейся упаковке еда вкуснее, — вздохнул присевший рядом с ней Слободан. — И ждать не надо… дернул за колечко, и она горячая.

— Слишком мало места в аварийном контейнере, чтобы запихивать туда цельные продукты, да и хранятся они недолго, — авторитетно заявил Хант, косясь на Оксану.

Она чуть округлила глаза, демонстрируя, что не устает удивляться тонкому уму и эрудированности своего избранника. Хант напыжился.

Наивный попугайчик… Вернее — красноперый карасик. Он заплывал все дальше и погружался все глубже…

Теперь не бросит ни за что. Осталось только правильно рассчитать момент пылкого ночного свидания и сделать так, чтобы после него Рик обязательно захотел еще раз испытать неземное блаженство. Вот такая наука — любовь. Не сложнее экономики, а правит мирами гораздо эффективнее. Хотя в данном случае это и не любовь вовсе. Так, один из приемов выживания…

И, слава богу, приемов необязательных! Оксана привстала, вглядываясь в фигуры, мелькающие в неровных просветах между кустами. Трое… Они дошли! Герберт вел к лагерю Добровского и Виктора.

— Всем привет, — пробурчал Эужен, сверля взглядом Ханта.

— А-а… вы как раз к ужину, — вяло ответствовал Рик. — Что вы так смотрите? Недовольны, что я оказался прав?

— Если вы о том, что пираты отстали, я доволен, — резко бросил землянин. — А вот ваши методы… не слишком ли высока цена этой передышки?

— Бросьте, Юджин, — махнул рукой Хант. — В джунглях все по дешевке. И жизнь, и смерть. Каждый из нас может стать жертвой этой распродажи.

— Вы редкостный мерзавец. — Добровский потеребил ремень винтовки, но не более того.

Хант в сторону оружия даже не взглянул. Напрягшийся было Виктор вновь расслабился и присел рядом с Оксаной:

— Испугалась?

— Да, прости, это было глупо. — Она заглянула Попову в глаза.

Заглянула так, как нужно для «запального эффекта», но Виктор почему-то не вспыхнул. Он дружески погладил ее по плечу и встал, чтобы снять рюкзак и амуницию. Оксана озадачилась. Неужели не заметил? Или он из редкой породы женатых однолюбов? Или у него необычный вкус? Есть же сдвинутые, которые любят уродин, например, таких, как Инга. Или он вообще… А что, накачанный молодой парень, холеный, деликатный, землянин… вполне может оказаться любителем себе подобных. Что же получается, все-таки Хант, без альтернативы?