Эльза тогда подумала: «Он устал, он взбудоражен, он не со зла». Тарт догнал ее уже за воротами, хмурый, злой, но ничего не сказал, только взял за руку и повел прочь.

А теперь эти слова: «Если мужчина клянется в любви, но при этом решает только свои проблемы, даже не запоминай его имя».

Эльза открыла глаза. Игнис не клялся в любви, но смотрел так, будто она – единственная, кто его понимает. Говорил, что она ему нужна. Приносил подарки. А когда пришел его час – забыл о ней, едва погас последний огонь.

Она медленно выдохнула. В груди саднило, но теперь не просто боль – это было предостережение. Такое же страшное, как башмачки в деревянной коробочке.

Эльза оттолкнулась от стены и пошла по коридору, не оглядываясь. Она не знала, что будет делать завтра, но сегодня запомнила всё. И, кажется, начала понимать, кем была для него всё это время – не больше, чем удобной лекаркой, которая всегда рядом.

А инструментам, как сказала Симона, не дают титулы.

Их выбрасывают.

Эльза вернулась от Симоны сама не своя – выжатая, опустошенная, будто после долгой и бесполезной битвы. Сил хватило только на то, чтобы добраться до кровати и провалиться в тяжёлый, липкий сон, полный обрывков чужих голосов и чужих судеб. Но даже сон не дал покоя: еще до рассвета она проснулась с четким ощущением, что должна что‑то сделать, разобраться, наконец, в этом хаосе, который разросся в голове, как сорняки после дождя.

Начинались выходные. И почему‑то они пугали хуже, чем экзамены или черная вылазка. Она села за стол, расстелила большой лист бумаги – шершавый, пахнущий целлюлозой и терпкими чернилами. Она делала так редко, только когда в голове становилось слишком тесно от мыслей, когда они начинали давить, переплетаться, душить. Сейчас наступил именно такой момент.

В центре листа Эльза вывела крупными размашистыми буквами:

«Мои проблемы и возможности».

И замерла, разглядывая пустоту вокруг. Потом взяла цветные карандаши – желтый, красный, синий – и начала рисовать ветви, как на карте, которую составляют перед долгим и опасным путешествием.

Титул

Здесь пусто. Почти ничего. Она почти ничего не знала о законах Альянса. Как вообще простолюдинка может стать аристократкой? Может ли? Или это сказки, которыми утешают наивных, чтобы те не бунтовали?

Деньги

Лечение Вейса принесло хорошую плату. Золотые монеты приятно звенели в кошельке, но это не решение. Она не могла всю жизнь ждать редких богатых пациентов. Нужно что‑то другое – постоянный доход, дело, которое приносило бы деньги, не выматывая до полусмерти.

Любовь

Игнис? Румус? Крэг? И еще двое с лекарского курса, кто поглядывал на нее с интересом – один робко, другой нагловато.

Но что такое любовь для простолюдинки?

Слова Игниса: «Аристократы не женятся на простолюдинках» до сих пор свербели где‑то под рёбрами, как заноза, которую никак не вытащить. Он сказал это как закон, как аксиому, не требующую доказательств. Но потом пришел и предлагал стать его женой… или женщиной? Кем?

Кем она должна стать?

Титулованной женой? Или удобной любовницей, которую можно спрятать и показывать только в нужные моменты?

Ответа нет.

Будущее

Остаться в академии? Вернуться домой? Открыть свое дело?

Всё упиралось в одно: статус. Без титула она всегда будет той, кого можно использовать, а потом выбросить, как старый инструмент, который больше не нужен. Она будет девочкой для битья – той, кто лечит, спасает, а потом получает пинок под зад.

Лечение Вейса

Она подчеркнула эту ветку жирной красной чертой. Это ее самая громкая победа – профессор, которого считали безнадежным, встал на ноги благодаря ей. Но недостаточно громкая. Нужно гораздо больше. Еще одна победа. Еще одна. Пока о ней не заговорят как о силе, с которой считаются.

Румус

Эльза долго смотрела на это имя, водила кончиком пальца по буквам, обводя их снова и снова, будто надеялась прочесть между строк что‑то, чего нет на бумаге. А потом дописала:

«Я замедлила наши отношения после разговора с Игнисом».

Это правда. После того как Игнис обронил свои слова о простолюдинках, Эльзу вдруг накрыло острое, почти болезненное осознание: «А знает ли Румус, кто она на самом деле?». Они никогда об этом не говорили – ни разу, ни намеком, ни вопросом. Он видел в ней лекарку, девушку, интересную собеседницу. Умную. Удобную.

Но если узнает – изменится ли что‑то?

Она хотела спросить, но язык не поворачивался, страх потерять то, что есть, оказался сильнее желания узнать правду. А потом он сказал, что она должна помириться с Дереком, они поссорились. А затем позвал ее в стаю без брака. Без брака.

И всё это складывалось в одну тревожную картину: у Румуса нет серьезных намерений по отношению к ней. Она временный проект, удобное звено в планах дракона. Инструмент. Как и говорила Симона.

И всё равно сердце и молодое тело тянулись к нему, отчаянно, по‑глупому, вопреки здравому смыслу. Она хотела верить, что ей всё лишь показалось, что всему есть простое, логичное и совсем не обидное объяснение. Что он просто… не подумал. Что он… другой.

Игнис

Тут она написала коротко: «Не мой вариант». И поставила жирную точку, продавив бумагу. После того случая на турнире, после слов Симоны Эльза отчетливо поняла, что Игнис ей даже не друг, он просто играет с ней, потому что она ему нужна. А ведь в ней уже просыпались чувства к нему – осторожные, робкие, как первые весенние цветы, которые еще не знают, что их убьет мороз.

Крэг

Она подумала о Крэге. О том, что он сказал тогда в «Сладкой булочке»: «Я готов взять ответственность на себя».

Что орк имел в виду? Какую ответственность?

Жениться на ней из чувства долга? Из страха, что его обвинят в соблазнении студентки? Или из жалости – вот бедная девочка, отравили, не виновата, надо спасать ее репутацию? Всё же он преподаватель, и такие отношения в академии запрещены. К тому же не надо забывать, что он еще и военный, великий генерал, который может сорваться и уехать в любой момент, если его призовут на службу.

Эльза передернула плечами, будто скидывая с себя липкую паутину чужих мотивов.

– Какой брак я хочу? – прошептала она в пустоту комнаты. – Не такой.

Она хотела, чтобы ее выбирали не как обузу, не как проблему, не как повод проявить благородство. А как человека, без которого не могут дышать. Как ту, с которой хотят быть, а не ту, с которой «приходится».

Мысль о случайном сексе и о возможной нежданной беременности обожгла щёки стыдом и страхом. Она отбросила эту ветку – резко, будто отрезала. Не о том сейчас. Не о том.

Она взяла красный карандаш и жирно зачеркнула имя Крэга. Не потому, что он плохой. А потому, что не хотела гадать. Не хотела быть той, кто ждет, пока мужчина решит, чего он хочет на самом деле.

Ветка так и осталось пустой. Ни слова. Только красная полоса поверх имени.

«Слишком много вопросов. Слишком мало ответов», – подумала Эльза.

Она отложила карандаш и посмотрела на разросшуюся карту с зияющей пустотой – черной дырой рядом со словом «Титул». Ни одной зацепки. Ни одной ниточки. Только холодная неизвестность и тишина.

Эльза откинулась на спинку стула, закрыла глаза. В голове всё еще тесно ворочались мысли, как тяжёлые камни, но теперь хотя бы стало понятно, где искать выход или хотя бы с чего начать.

«Значит, надо получить титул, – подумала она, и эта мысль легла на дно, как якорь, который больше не даст дрейфовать по течению. – Мужчины, любовь, деньги… Всё это приходит и уходит. Сегодня они смотрят на тебя с нежностью, завтра проходят мимо, делая вид, что не знают. Я всё это уже проходила в прошлой жизни, когда меня бросил и муж, и дети. А то, что останется со мной, что у меня будет трудно отнять, – это статус. Это положение».

Она открыла глаза, посмотрела на потолок, где в полумраке сгущались тени, и сказала себе жестко, чеканно, как приказ: