Так однажды нас схватили за шкирку и выволокли на центральную площадь одного крупного города. Толпа гудела, женщины крестились, мужчины сжимали кулаки. Какой‑то парень лет семнадцати корчился на земле, хватаясь за живот, а его мать кричала, что мы отравили ее сына своими травами, и теперь он умирает.

– Шарлатаны! – орала она. – Убийцы!

Фтис, которого держали за ворот двое дюжих мужиков, ни на секунду не растерялся, быстро переглянулся со мной. И я поняла: здесь что‑то не так. Парень слишком театрально закатывал глаза, а мать, вместо того чтобы плакать, то и дело поглядывала в сторону, где под аркой стоял тот самый лекарь‑конкурент, которому, видимо, мы перешли дорогу.

– Если я его лечил, дайте мне осмотреть его! – громко потребовал Фтис. – Сейчас же!

Толпа расступилась. Нас подтолкнули к парню. Я первая опустилась на колени, сделала вид, что проверяю пульс. Удары ровные, сильные. Потрогала живот – никакого напряжения. Дыхание спокойное. Я подняла глаза на Фтиса и едва заметно покачала головой: притворяется.

Фтис понимающе кивнул, нахмурился, пощупал живот парня, поводил руками и изрек с самым загадочным видом:

– Всё ясно. Лекарство просто не дошло до больного органа. Но это легко исправить.

Мать замерла, толпа затаила дыхание.

– Сейчас мы введем лекарство напрямую. Эльза, готовь инструмент. Самый большой.

Я поняла намек. Достала из сумки самую толстую иглу, какую только носила с собой, – длинную, страшную, блестящую на солнце. Парень побледнел. Его «больной» живот перестал судорожно вздыматься, он просто замер.

– Штаны снимай, – рявкнул Фтис. – Будем колоть в ягодицу. Это единственный способ доставить лекарство прямо в кровь.

Я решительно дернула за пояс. Парень взвизгнул, вскочил и рванул прочь прежде, чем я успела хотя бы прицелиться. Даже штаны не натянул – так голозадый и убежал, громко матерясь.

Толпа ахнула. А потом… грянул хохот. Даже его «мать» растерянно замолчала, не зная, что делать.

Фтис стоял с довольным видом, заложив руки за пояс.

– Значит так, – громко обратился он, обводя площадь взглядом. – Я травник. Путешествующий. Лечу травами, эликсирами и не только. Знаю сотни болезней и знаю, как их лечить. А симулянтов с их подставными мамашами вычисляю с первого взгляда. Если кому нужна настоящая помощь, обращайтесь, пока мы в городе. И расскажите своим друзьям, знакомым, родственникам в других городах. Мы странствуем. И, возможно, поможем им.

Толпа загудела уже совсем по‑другому. Кто‑то заулыбался, кто‑то закивал, а кто‑то тут же потянулся записываться.

С тех пор слухи о нас росли как снежный ком.

«Сумасшедший травник с огромной иглой», – шептались в городе.

Но пациенты шли. И платили.

Мы проработали в том городе дней десять, за это время скопили немного монет, прикупили кое‑что из припасов. Фтис пересчитывал деньги каждый вечер, прикидывал, куда пойти, чтобы подзаработать.

– Еще заглянем в Хакор, Олвас и, может быть, в Сортан, а потом пойдем зимовать в Лайзорес. Большой и богатый южный город. Там на окраине сможем снять себе комнату, – сказал он, когда мы собирали вещи перед уходом. – А может, еще южнее пойдем. Посмотрим, какой будет зима.

– На юг? – переспросила я.

– Да, там сейчас еще тепло, а к зиме и подавно лучше, чем здесь. Будем по городам ходить, пока холода не прижмут. А на юге и зимой можно работать. Люди там тоже болеют.

Я кивнула.

Логично. Северные города зимой вымирают: кто уезжает, кто сидит по домам. Бездорожье, холод. А на юге климат мягче.

– А здесь? – спросила я, кивнув на город за окном.

– Здесь мы свое взяли, – усмехнулся он. – Те, кто хотел, уже вылечились. Остальные либо не верят, либо денег нет. А те, кому мы не понравились, уже начали вопросы задавать. Я вчера слышал, как двое прохожих обсуждали, что я вроде воздушником был когда‑то. Но не узнали из‑за грима. Пора, пока не вспомнили.

Я собрала свои вещи – немного, всё с собой. Спирт, бинты, нож, расческа. Всё остальное – в схроны, на обратном пути заберем, если придется возвращаться.

Ушли мы рано утром, когда город только просыпался. Фтис шел впереди, я чуть сзади, как и положено ученице. За спиной остался очередной город, в котором мы помогли людям, и сделали ноги.

– Долго нам так кочевать? – спросила я, когда мы вышли за ворота.

– Пока не нарастим жирок, – ответил Фтис. – Пока я не смогу за тебя постоять по‑настоящему. Пока ты не научишься за себя постоять. А там видно будет. Может, осядем где‑нибудь. Может, нет.

– А может, свой дом откроем, – усмехнулась я. – Лечебницу. Чтобы свое крыльцо, своя печка, свои пациенты.

Фтис оглянулся и посмотрел на меня с интересом.

– Лечебницу? – переспросил он. – Это где лечат?

– Где лечат, – подтвердила я. – Больница по‑нашему. Чтобы койки, чтоб инструменты, чтобы не бегать по городам, а люди сами приходили.

– Мечтать не вредно, – хмыкнул он. – Но для этого деньги нужны. Большие. И крыша. И документы. И имя. И самое главное – лицензия.

– Имя заработаем, – понадеялась я. – Деньги накопим. Крышу найдем. А документы... ну, как‑нибудь решим. А вот с лицензией надо подумать.

Мы брели по пыльной дороге на юг, и я впервые за долгое время думала не о том, как выжить сегодня, а о том, что будет завтра. Через месяц. Через год.

Странное чувство.

В прошлой жизни я как‑то перестала мечтать. Работа, дом, работа, дом – и так много лет. А здесь, в этом дурацком средневековье с магией и грязью под ногами, я вдруг поняла, что хочу чего‑то большего.

– О чём задумалась? – спросил Фтис.

– О лечебнице, – честно ответила я. – О том, как будем ее строить. Слушай, а как получить лицензию?

– Сначала переживем зиму, – буркнул он. – А потом посмотрим.

И мы пошли дальше на юг.

Дом отца Фтиса стоял на отшибе небольшого городка Ситайл. Просто избушка с провалившейся крышей и засохшей яблоней у калитки. Но в окнах горел свет – значит, старик еще жив.

Фтис долго стоял перед калиткой, не решаясь войти. Пятнадцать лет он отсутствовал дома. Пятнадцать лет его отец не знал, жив ли сын. Я ждала в стороне, прислонившись к ветхому забору. Мы добирались сюда почти два дня и сильно устали.

– Заходи уже, – подбодрила я тихо. – Не век же торчать.

Он вздохнул и толкнул калитку.

Внутри пахло кислой капустой, старой золой и чем‑то затхлым – запахом долгого одиночества. Отец сидел у печи, укутанный в рваный плед. Седые волосы, морщинистое лицо, синие пронзительные глаза. Его взгляд быстро пробежался по нам и застыл на Фтисе, он узнал сына сразу.

– Руди? – голос старика сорвался не то в крик, не то в стон.

– Здравствуй, отец, – Фтис опустился на скамью рядом, взял его холодную ладонь в свои руки. – Я вернулся.

Отец протянул руку, коснулся его щеки, будто проверял, не призрак ли. Пальцы дрожали, губы тряслись.

– Я уж и не надеялся. Пятнадцать лет… Где ты был? Что с тобой?

– Долго рассказывать, – Фтис сжал его пальцы. – Сначала я лежал, еле дышал. Барон в той вылазке подставил нас, бросил, я один выжил. Потом скитался, стыдно вернуться нищим, больным, ни на что не годным.

Руди замолчал, сглотнул ком в горле. В комнате стало тихо, только печь потрескивала.

– А потом я встретил ее.

Он кивнул в мою сторону, но глаза опустил в пол, а голос задрожал и охрип. Каждое слово давалось ему с трудом.

Отец перевел взгляд на меня.

– Это Эльза. Лекарь.

– Она что, тебя выходила?

– Она, – Фтис кивнул. – И не только. Мы путешествуем вместе уже почти пять лет. Всему, что я умею, травам, отварам, настойкам я научился у нее.

Отец удивленно поднял бровь, посмотрел на меня с новым интересом.

– А как же твоя магия? Ты же воздушником был.

– Был, – глухо ответил Фтис. – Теперь я травник. Фтис Имвич. Слышал такое имя?