Ночью Игнис не спал. Ворочался, смотрел в потолок, считал трещины на стенах.

Мысли лезли в голову, как змеи, и каждая жалила сомнением: «Не мой случай. Не мой случай. Тогда что это?»

Он сел на кровати. Надоело лежать. Надоело вертеться. Он зажег лампу, взял чистый лист бумаги и перо.

«Надо подумать спокойно», – сказал он себе.

Игнис начал записывать всё, что знал о себе. О своем детстве, о том, как впервые проявился огонь. О мачехе Илларии, которая всегда смотрела на него с холодной усмешкой. О том приступе в восемь лет, после которого его дар стал нестабильным.

Эльза сказала: «А что, если кто‑то пыталась убить тебя и раньше, до академии?»

Он замер. Перо застыло над листом.

Восемь лет. Тот самый приступ, который врачи назвали «спонтанной нестабильностью дара». Он случился, когда отец уехал по делам надолго. И в доме было мало людей, только Иллария, мой маленький брат и слуги.

А что, если это не было спонтанным?

Что, если мачеха подсыпала что‑то в его еду? Или наняла мага, который ударил по его источнику? Или… провела ритуал?

Брат тогда был еще слишком маленьким, чтобы подобное провернуть.

Игнис не мог больше гадать. Он должен был узнать правду – прямо сейчас, немедленно, любой ценой.

Алый запер дверь своей комнаты на все засовы, задернул шторы, чтобы никто не увидел случайно вспышку. В комнате стало темно, только магическая лампа в углу отбрасывала тусклый желтый свет на стол и стены. Он сел на кровать, сжал пальцы в кулаки, а потом решительно сорвал с груди амулет – тот самый, который носил, не снимая, уже два года.

Это был шедевр. Защитный артефакт работы легендарного мастера, купленный за баснословные деньги на черном рынке. Игнис тогда потратил почти все свои сбережения, чтобы заполучить его. Он хотел изучать его, понять, к чему стремиться как артефактор. И главное – он надеялся, что однажды этот амулет спасет его от его же огня. От того самого черного, который вырывался из‑под контроля.

Амулет был красивым – золотая оправа, в центре которой пульсировал голубоватый кристалл, похожий на кусочек неба. Он был теплым на ощупь, живым. Игнис провел пальцем по гладкой поверхности, вспоминая, как надеялся, что этот кусочек неба укротит ад внутри него.

Теперь он держал амулет в левой руке, а правую вытянул вперед. Он закрыл глаза и вызвал огонь – не свой обычный, красный, которым пользовался годами. Он мысленно представил ту тьму, ту черную силу, которая иногда прорывалась сквозь его пламя и пугала даже его самого. Он дал ей волю.

Впервые в жизни Игнис не сдерживал черный огонь. Он отпустил его.

На его правой ладони вспыхнуло пламя. Не красное с черными всполохами, как всегда. А почти черное – густое, как нефть, с редкими кроваво‑красными проблесками. Оно не жгло его, но он чувствовал, как оно пульсирует в такт сердцу, как оно жаждет уничтожения.

Амулет в левой руке не выдержал и секунды.

Золотая оправа расплавилась, кристалл треснул, и артефакт легендарного мастера превратился в горстку пепла, которая просыпалась сквозь пальцы Игниса на пол. Ни искры, ни вспышки – просто исчез, будто его и не было.

Игнис смотрел на пепел на своей ладони. Черный огонь уже погас, но оставил после себя легкое покалывание в пальцах. Он не хотел осознавать. Не хотел понимать. Не хотел принимать.

С восьми лет. С восьми лет его пытались убить. С восьми лет его жизнь превратили в сущий ад – в постоянную борьбу с огнем, который был ему не по силам. И всё это время он винил себя, считал себя слабым, нестабильным, проклятым.

А виновата она. Иллария.

Он сжал кулак, и пепел взметнулся в воздух, оседая на столе, на рукаве, на лице.

«Ты ответишь, – прошептал он в тишину комнаты. – Ты ответишь за всё».

За окном сгущалась тьма. А в груди Игниса разгоралось пламя – не то, которое жгло, а то, которое давало силы идти до конца.

Часть вторая

Сообщение от информатора пришло на рассвете. Игнис прочитал записку, в которой был адрес Грегора и сумма к оплате. Через несколько часов он вместе с Тартом и Эльзой стоял на нужной улице.

Убежище Грегора оказалось в подвале заброшенного дома на окраине Сортана. Серые облупившиеся стены, неприятный кисловатый запах плесени и пота. Когда они ворвались внутрь, Грегор сидел за пошарпанным столом и пил чай.

Завязалась драка.

Грегор оказался искусным бойцом, даже без оружия. Игнис получил мощный удар в челюсть, а Тарт в корпус. В Эльзу же рвануло густое облако пыли. Грегор был магом песка.

Когда Эльза откашлялась от пыли и осмотрелась, Игнис уже скрутил Грегора и восседал на нём. Лицо Грегора стало бледным, как мел, а глаза бегали так быстро, что казалось, он пытается просверлить взглядом выход.

– Я ничего не знаю, – забормотал он. – Я ничего не делал.

– Что ты знаешь о заказе убить Игниса? Алого мага, – четко спросил Игнис, не представляясь.

– Ничего, – проговорил Грегор, и его плечо громко хрустнуло от рук Игниса.

Раздался крик.

– Я скажу, – взмолился он сквозь слёзы, только отпустите. – Меня наняли, я передал деньги, я не знаю, кто заказчик.

– Как вы общались? Через кого? Через что?

Игнис вытащил из‑за пазухи артефакт – маленькую сферу, тускло мерцающую голубым светом, сделанную им самим. Одно движение – и магия артефакта парализовала Грегора. По нему будто пробежала молния, он скорчился на полу, захрипел.

– Говори или умрешь прямо здесь, – голос Игниса звучал жестко, будто он уже примерился к смертельному удару.

Грегор замялся, потом взглядом указал на доску пола. Тарт поднял ее – под сложным магическим замком лежал конверт с печатью. Печатью, которую Игнис узнал сразу. Сердце пропустило удар.

Иллария.

Алый ждал этого подтверждения, но всё равно стало больно – так, будто кто‑то вогнал нож в грудь и медленно провернул.

– Это не моя вина, – прошептал Грегор, пытаясь отползти в угол. – Она заставила. Говорила, что этот рыжий оборванец нестабильный, опасен для общества, его надо убить. Она обещала, что меня не тронут. Но он остался жив, раз за разом уходил от опасности… даже черный огонь его не убил.

Грегор не знал, что говорит всё это тому, кого хотел уничтожить.

Эльза смотрела на Игниса и видела, как в его глазах смешиваются боль и ярость. Она шагнула вперед и одним движением вырубила Грегора, тот обмяк, как тряпичная кукла.

Тарт молча взял обмякшее тело за шиворот и оттащил в угол.

Игнис развернул письмо. Строки прыгали перед глазами: «Ускорь решение. Игнис должен исчезнуть до зимы. Если Ингвар не справляется, найди других исполнителей».

Его руки дрожали. Бумага шуршала, как сухая листва. Эльза подошла и взяла его ладони в свои – тихо, без слов. Она стояла так близко, что он чувствовал тепло ее тела, слышал ее дыхание.

Игнис повернулся и обнял Эльзу, зажмурился и выдохнул так, будто сбрасывал с плеч многолетнюю тяжесть:

– Этого достаточно. Мы ее посадим.

Еще через пару часов Игнис и Эльза сидели у ректора. В кабинете также находился следователь Хамфор. Атмосфера в кабинете стала напряженной, Эльза и Игнис смотрели на каменные осуждающие лица ректора и следователя спокойно, но твердо.

– Вы действуете самовольно, – сухо обвинил ректор. – Это опасно. И незаконно.

– А что мне оставалось? – в голосе Игниса звенела злость, которую он уже не сдерживал. – Вы не искали. Вы хотели замять дело.

– Мы проводили расследование, – подал голос Хамфор, но в его тоне не было уверенности. – Но у нас нет зацепок.

– Теперь есть, – сказала Эльза. Ее голос был спокоен, как сталь клинка. – Письмо с печатью Илларии. Приказ убить Игниса. Свидетель в укромном месте.

Ректор взял письмо, пробежал глазами, передал Хамфору.