– Этого достаточно для ареста, – произнес следователь. – Возможно, ей дадут срок, лет пять, может быть, даже условно. Я навел справки, граф Фламма и его жена – графиня Иллария Фламма, одни из самых влиятельных персон северных районов королевства. Уверен, она найдет рычаги влияния на суд.

– Нужен публичный процесс, – жестко произнесла Эльза, и в ее голосе зазвучал металл. – Чтобы ее репутация была разрушена, и ей не стремились помочь ее союзники.

Она выпрямилась, и в ее позе появилась та властность, которая заставляла даже ректора напрягаться.

– Нужно отделить ее от аристократии. А показать академию, как сплоченный коллектив.

Вейлон непроизвольно улыбнулся, и в этой улыбке читалось и неодобрение, и уважение.

– Праздник солнцестояния, – сказал Игнис. – В нашем регионе на него принято устраивать большой бал. Собирается вся аристократия. Это ночь – когда свет сражается с тьмой, и мы зажигаем тысячи огней, помогая свету. Если разоблачить Илларию там, это станет известно всем.

– Это рискованно, – задумался Хамфор. – Если она успеет уничтожить другие улики…

– Значит, надо действовать быстро и жестко, – отрезал Игнис. В его голосе больше не было сомнений – только холодная решимость.

Ректор, до этого сидевший молча, сложив руки в пирамиду, тяжело вздохнул, внимательно посмотрел на Игниса и задал вопрос, от которого атмосфера в кабинете стала вязкой, как смола:

– А что именно, Игнис, ты хочешь? Какой результат?

Игнис на минуту замолчал. Его взгляд ушел в пол, будто он читал невидимые строки. Затем Алый поднял голову, и в его глазах загорелась та самая сталь, которую боятся враги:

– Чтобы Илларию осудили. Чтобы я вернул титул наследника и власть в семье. Чтобы академия не мешала мне и не покрывала преступников. Нет, не так. Чтобы академия выступила за меня – как семья и сила, с которой надо считаться.

Тишина. Часы на стене тикали так громко, что каждый удар отдавался в висках.

– Для такого у нас недостаточно улик, Игнис, – тихо, почти печально пояснил Вейлон.

– Есть, – так же тихо возразила Эльза. – Но мы расскажем об этом вам, если вы готовы идти с нами до конца.

Она не просила. Она ставила условия.

Ректор смерил ее взглядом – долгим, оценивающим, потом посмотрел на Игниса и, откинувшись на спинку кресла, произнес:

– Готовы. Рассказывай.

– Я не верю пустым обещаниям, – Эльза улыбнулась той улыбкой, от которой у Вейлона по спине пробежал холодок. – Вы‑то знаете это, господин ректор. Предлагаю клятву на крови.

– А ты умеешь повышать ставки, – почти смеясь, ответил Вейлон, но смех получился невеселым.

– Но какой смысл мне рисковать? Я могу просто посмотреть со стороны. Помогу, чем смогу, за ваше обещание, что проблемы академии не всплывут в прессе. Это мой максимум, – ласково, приторно‑мягко проговорил ректор и ехидно улыбнулся.

– Вы можете упустить возможность войти в историю Альянса, – спокойно ответила Эльза. – Как самый лучший ректор всех времен. Как тот, кто воспитал самого сильного мага льда и огня одновременно. Как тот, кто раскрыл не просто попытку убийства, а страшную тайну, – уверенно заявила Эльза и встала, грациозно поправила одежду и посмотрела Вейлону прямо в глаза – спокойно, с легкой хищной улыбкой, будто жертва уже в капкане, просто еще не поняла этого.

– Насколько я вас поняла, вы не тот, кто упустит такую возможность. Я буду на том пиру. Наш успех неизбежен. Присоединяйтесь – или будете сожалеть до конца дней.

Она кивнула Игнису и направилась к выходу. Алый пошел за ней.

За их спинами раздался почти истерический смех Вейлона и растерянный вопрос Хамфора:

– Да кто она такая?

Через пятнадцать минут на столе у ректора Эльза последней ставила подпись на магическом манускрипте. В нём было прописано: ректор Вейлон, следователь Хамфор, студент Игнис Руж Фламма и студентка Эльза сделают всё возможное, чтобы посадить Илларию и добиться признания Игниса наследником графа Фламма.

Еще через пару минут Вейлон уже писал в столицу письмо своему хорошему знакомому – самому знаменитому следователю Альянса, графу Орскому, известному также как Палач.

Игнис вышел от ректора с письмом в кармане. Эльза шла рядом – в ее сумке лежало их магическое соглашение, скрепленное кровью.

Впереди предстояло солнцестояние. Битва, которую они не имели права проиграть.

Соревнования огневиков проводили раз в семестр, но Игнис ни разу в них не участвовал – раньше просто не мог. Его огонь не слушался – он был диким, как молодой дракон, который никогда не знал узды. Мысль о том, чтобы выйти на арену перед сотнями зрителей, вызывала лишь холодный пот, липкий страх и дрожь в коленях. Он прятался, отмазывался, находил сотни причин, лишь бы не стоять под этими взглядами.

Теперь всё изменилось.

Алый стоял у входа в закрытый зал, сжимая в руке заявку – обычный лист бумаги с гербом академии, который весил сейчас целую тонну. Но внутри, где‑то глубоко в груди, разгоралось ровное, спокойное пламя. Не то, которое жжет и уничтожает, а то, которое согревает и придает сил. Впервые за долгое время он чувствовал не страх, а предвкушение.

– Ты уверен? – спросил Тарт, возвышаясь за спиной, как молчаливая скала, готовая принять удар на себя. В его голосе не было сомнения – только легкая тень беспокойства, которую он не умел скрывать.

– Уверен, – ответил Игнис, не оборачиваясь.

– Там же третьекурсники будут. А ты прошел только базу.

– Значит, покажу, что умею.

Тарт вздохнул тяжело, как паровоз перед крутым подъёмом, но спорить не стал. Он знал Игниса: если тот решил, переубедить невозможно.

Игнис промолчал о том, что уже точно знал: он обладает тем самым черным огнем. Только Эльза сейчас знала то же, что и он. В ту ночь, когда он понял истину, он так и не уснул – ворочался, смотрел в потолок, считал трещины на стенах, а под утро, не выдержав, пробрался к ней в общежитие через окно. Она жила на втором этаже, и лезть по карнизу было глупо, страшно и совершенно по‑мальчишески. Пальцы скользили по влажному камню, сердце колотилось где‑то в горле, а где‑то внизу, в темноте, маячила фигура ночного патрульного. Но он сделал это, потому что не мог больше ждать ни минуты.

Они проговорили до рассвета, сидя на подоконнике, укрывшись одним пледом. Она слушала его сбивчивый шепот, не перебивая, а когда он замолчал, усталый и опустошенный, погладила по руке и, помолчав, сказала странную фразу: «Что нас не убивает, делает нас сильнее».

А потом добавила уже деловито, будто обсуждала план вылазки:

– Раз он у тебя есть – используй. Только с умом. Главное – чтобы никто не докопался до его происхождения. Если всё правильно оформить, то не ты будешь виноват в запрещенном ритуале, а Иллария. Ей грозит казнь за попытку убийства и использование черной магии. А ты… ты станешь самым сильным огневиком своего поколения.

И после он с Эльзой на дальнем полигоне артефакторов два дня разбирался с черным огнем. Теперь Игнис мог высвобождать его по своему желанию и даже смешивать с обычным пламенем, создавая по своему усмотрению смертоносный коктейль из двух стихий.

И вот Игнис решился. Впервые в жизни Алый не отступал, не искал лазеек, не прятался за чужими спинами. Он будет использовать свой огонь – точнее, сочетание обычного, привычного пламени и того черного, которое жило где‑то глубоко, пульсировало в такт сердцу и ждало своего часа. Ради этого стоило рискнуть. Ради этого он был готов сжечь все мосты, растоптать собственный страх и выйти на арену перед сотнями глаз. Пусть смотрят. Пусть боятся. Пусть знают – он больше не жертва.

Игнис сжал кулак, и в груди вспыхнуло – ровно, уверенно, почти радостно. Черный огонь не сопротивлялся – ждал.

Зал гудел. На трибунах собрались студенты, преподаватели, несколько профессоров огненного факультета. В центре, на огромной арене, были выставлены мишени: деревянные щиты, каменные глыбы, металлические пластины, летающие шары, которые носились по залу, уворачиваясь от ударов. Защитные руны мерцали по периметру, готовые сдержать любую вспышку.