— Эльза, — выдохнул Дерек.

Она обернулась. И у него внутри всё оборвалось.

Левый глаз почти не открывался — заплыл так, что осталась только узкая щелка. Под глазом расплывался фиолетово-черный фингал, уходящий на скулу. Запястье, которое она тогда потирала, выглядело жутко — синюшное, опухшее, с темными разводами под кожей. А на локте красовалась большая ссадина, уже подсохшая, но всё равно неприятная.

— Ты... — Дерек не мог подобрать слов. — Ты чего здесь сидишь? Тебе в лазарет надо!

— Я в лазарете, — спокойно ответила она. — И вообще-то я здесь работаю.

— Да посмотри на себя! — он шагнул к ней, схватил за плечо, разворачивая к свету. — У тебя рука...

— Отпусти, — голос оставался ровным, но в нём появилась сталь.

Дерек отдернул руку.

— Ты хоть знаешь, что сегодня? — спросил он. — Слушание. По твоему делу. Эти трое...

— Знаю, — перебила она.

— И ты сидишь здесь?!

— А где я должна сидеть? — она посмотрела на него медовым глазом, — второй почти не открывался. — Готовить речь? Плакать в подушку? Писать жалобы?

— Ну хотя бы... — Дерек запустил руку в волосы. — Хотя бы кого-то попросить, чтобы заступился! Я, например. Я был там. Я всё видел.

Она усмехнулась. Криво, потому что губа тоже была разбита.

— И что ты скажешь? Что видел, как я избила троих беззащитных студентов, которые пришли за помощью?

— Они не за помощью пришли! — рявкнул Дерек. — Они сами сказали, что они пришли поглазеть на муки драконов!

— Скажешь это судьям, — она пожала плечами и поморщилась от боли в запястье. — А они спросят: «Почему в рапорте написано иное? Почему трое пострадавших утверждают, что пришли за помощью, а я их избила без причины?».

Дерек открыл рот и закрыл.

— У них на всё есть бумажки, — добавила она устало. — У них есть свидетели, которые подтвердят, что они шли в лазарет с благими намерениями. У них есть родители с деньгами и связями. А у меня... — она посмотрела на свою руку, — у меня есть это.

Дерек сжал кулаки так, что костяшки побелели.

— Я пойду с тобой, — сказал он. — Буду сидеть в первом ряду. И если эти трое хоть слово скажут против правды, я...

— Ничего, — перебила она. — Ты ничего не сделаешь. Потому что, если ввяжешься, они тебя закопают. Ты же дракон. Ты тоже пострадавший. Твое слово против их… Кто поверит?

— Но...

— Спасибо, — она вдруг улыбнулась той самой чарующей улыбкой, от которой у Дерека что-то ёкнуло внутри. — Правда. Спасибо, что пришел.

Она поднялась, осторожно придерживая больную руку.

— Тебе пора.

И проводила его к выходу. Дерек смотрел на нее и шел за ней, как прирученный, завороженный. Ему хотелось ей помочь, но чем — он пока не знал. Он смотрел на этот длинный каштановый хвост, на прямую спину, на то, как она старалась не хромать, хотя ей явно было больно наступать на правую ногу.

— Эльза, — окликнул он уже в дверях.

Она обернулась.

— Я всё равно приду. И буду сидеть. И если что...

Она кивнула.

— Знаю.

Дверь между ними закрылась. На душе Дерека заскребли кошки от гнева и бессилия.

Вейлон сидел в центральном кресле, обводя взглядом заполненный зал, и впервые за долгие годы не знал, что делать дальше.

Он не был молод. За его плечами три войны, десятки политических интриг, сотни сложных решений. Он привык сохранять спокойствие в любой ситуации. Но сегодня благоразумие давалось с трудом.

Скандал разразился нешуточный.

Драконы отравлены. В Академии, которая гордилась тем, что собрала под своей крышей представителей всех рас Альянса, случилось то, что могло разрушить этот хрупкий мир. Драконы не простят. Они злопамятны, как никто другой. Они запомнят каждого, кто был за них, и каждого, кто был против. И если не найти виновных или хотя бы крайних, последствия будут катастрофическими.

Но будто этого мало, появились эти трое.

Представители королевства Эльдигии. Те самые, которые громче всех кричали, что драконам не место в Альянсе. Те самые, чьи семьи столетиями враждовали с драконьими кланами. Они пришли в лазарет не за помощью, — это было ясно даже ребенку. Они хотели поглазеть на муки врагов.

И получили по заслугам.

А теперь они здесь. Сидят в первом ряду с родителями, с журналистами, с важными лицами, которые должны обеспечить нужное решение. Требуют исключить лекарку, лишить ее права лечить, наказать и выплатить компенсацию.

Вейлон посмотрел на пустое место в центре зала. Ни стула, ни скамьи — только небольшой круг, очерченный мелом. Место подсудимой.

«Они хотят устроить показательную казнь, — понял он. — Показать всем, кто поддерживает драконов, что с ними будет».

И в качестве жертвы выбрали Эльзу.

Потому что она никто. Простолюдинка. Подмастерье сумасшедшего лекаря, о котором ходят странные слухи. Ни рода, ни связей, ни денег.

Идеальная мишень.

Вейлон сжал подлокотник кресла.

«Если она проиграет, — думал он, — мы потеряем не просто студентку. Мы покажем, что в Академии правят те, у кого больше денег и связей. Что справедливость продается. Что драконы здесь чужие».

А если выиграет? Если эта девчонка с каштановыми волосами и медовыми глазами каким-то чудом выкрутится?

Вейлон усмехнулся про себя.

Тогда эти трое пожалеют, что вообще родились на свет. Драконы их не простят.

Время шло.

Эльза не появлялась.

Вейлон бросил взгляд на водяные часы в углу зала. Минута за минутой — ничего. По рядам прокатывался возмущенный гул, нарастало негодование. Люди перешептывались, кто-то демонстративно смотрел на дверь, кто-то качал головой с видом «ну надо же, такое неуважение».

Трое обвинителей сидели в первом ряду с видом победителей. Родители рядом с ними — важные, дорого одетые, с холодными улыбками на лицах. Журналисты ёрзали на скамьях, предвкушая сенсацию.

Вейлон снова сжал подлокотник.

«Где ты? — думал он. — Опоздание только ухудшит твое положение».

— Господин ректор, — поднялся один из родителей, представитель королевства Эльдигии, — сколько можно ждать? Эта девица явно демонстрирует неуважение к суду! Предлагаю считать это признанием вины и вынести приговор заочно!

Гул одобрения прокатился по залу.

Вейлон открыл рот, чтобы ответить...

И дверь медленно, со скрипом отворилась.

Тишина упала на зал такая плотная, что стало слышно, как потрескивают кристаллы освещения. В дверях стояла Эльза.

Сгорбленная, в лохмотьях.

Вейлон даже не сразу узнал ту опрятную девушку в зеленой форме целителя, которую видел в лазарете. Одежда висела клочьями, будто ее рвали в ожесточенной схватке. Она опиралась на корявую палку, больше похожую на сук, и медленно, мучительно медленно начала движение в центр зала.

Каждый шаг давался ей с видимым трудом. Она хромала так сильно, что казалось, еще немного — и рухнет. Правая нога почти волочилась по полу. Палка жалобно стучала при каждом шаге.

Но главное было не в этом.

Вейлон смотрел на ее лицо и не верил глазам.

Левый глаз — вернее, то, что от него осталось, представлял собой сплошной сине-багровый отек. Глазная щель почти полностью закрылась, осталась только узкая полоска. Под глазом расплылся чудовищный фингал, уходящий на скулу. Губа была разбита, рассечена.

Запястье, которое она прижимала к груди, выглядело еще хуже. Сине-черное, опухшее до безобразия, с темными кровоподтеками. Локоть — мокнущая, страшная ссадина, явно причиняющая дикую боль.

Она шла, и люди перед ней расступались.

Само собой. Без команды. Потому что невозможно было стоять на пути у этого кошмара.

Кто-то из сердобольных зрителей попытался поддержать ее под локоть — здоровый, не тот, что в кровоподтеках.

Эльза дернулась, вскрикнула пронзительно, жалобно запричитала:

— Не трогайте! Не трогайте, больно! Ой, больно-то как...

Человек отдернул руку, испуганно глядя на нее. А она продолжала свой путь. Медленно. Кряхтя. Охая.