В зале стояла мертвая тишина.

Вейлон перевел взгляд на троих обвинителей.

Лица у них были... он даже не мог подобрать слова.

Растерянность? Испуг?

Они явно не ожидали такого поворота. Один даже привстал, глядя на приближающееся нечто, и тут же сел обратно.

Родители рядом с ними побледнели. Журналисты забыли, зачем пришли, и просто смотрели.

Эльза, наконец, добралась до центра зала. Остановилась. Попыталась выпрямиться, но не смогла и осталась стоять, опираясь на палку дрожащей рукой. Подняла голову.

Один глаз — живой, медовый, спокойный, встретился со взглядом ректора.

Второй — заплывший, страшный, смотрел в сторону обвинителей, от чего становилось жутко.

— Простите за опоздание, господин ректор, — тихо сказала она, жалобно, будто из последних сил. — Я... я шла, как могла. Очень больно... очень...

И всхлипнула.

Вейлон сделал знак, и кто-то из служителей мгновенно принес стул. Эльза опустилась на него с таким стоном, что у половины зала сжались сердца.

— Спасибо, — прошептала она.

— Итак, — начал Вейлон официальным тоном. — Слушается дело о нападении на студентов Академии. Обвинение представляет королевство Эльдигия в лице троих пострадавших и их законных представителей. Обвиняемая — Эльза, студентка первого курса, временно исполняющая обязанности целителя в лазарете Академии, которая выступает на процессе в качестве своего собственного защитника. Заседание ведет и представляет судью ваш покорный слуга ректор Академии Рихарт Вейлон. Слово предоставляется обвинителям.

Один из родителей, грузный мужчина с тяжёлым взглядом, поднялся с места.

— Господин ректор, уважаемые слушатели суда! — начал он зычным голосом. — То, что произошло два дня назад, — вопиющее беззаконие! Мой сын и его друзья, первокурсники Академии, потомственные маги из древних родов, подверглись нападению со стороны этой девки!

Он ткнул пальцем в Эльзу.

— Она, не имея никакого права, набросилась на них! Избила! Унизила! Имела наглость применить силу против благородных студентов! Мы требуем сурового наказания! Исключения из Академии! Лишения права заниматься целительством! И компенсации морального ущерба!

— Именно так! — поддержал второй родитель, поднимаясь следом. — Они шли в лазарет за помощью, а получили боль и повреждения.

Вейлон поднял бровь, посмотрел на троих парней, потом на Эльзу, потом снова на парней.

— Интересно, — протянул он задумчиво. — Значит, вас трое. Боевые маги. Первокурсники, прошедшие отбор в Академию. И вас избила целитель без боевого дара?

По залу пробежали смешки.

Один из парней покраснел:

— Она не просто лекарка! Она... она ненормальная! Она дралась, как бешеная!

— Тем более, — кивнул Вейлон. — Девушка без дара, да еще и ненормальная, против троих подготовленных магов. И победила?

Смешки усиливались.

Вскинулся второй парень:

— Мы не ожидали! Она напала внезапно!

— Внезапно, — повторил Вейлон. — На троих? И вы не успели среагировать?

Тишина. Потом кто-то в зале не выдержал и фыркнул.

Граф Северный, отец одного из парней, поднялся:

— Господин ректор, что вы пытаетесь доказать? Мои сын и его товарищи — достойные маги, их готовили лучшие наставники!

Вейлон смотрел на него спокойно:

— Я пытаюсь понять, уважаемый граф. Если ваши дети — достойные маги, как они умудрились получить травмы... — он сделал паузу, оглядывая парней с ног до головы. — Или, простите, где эти травмы? Вы говорите, их избили. Покажите.

Парни переглядывались, мялись.

— Мы... мы быстро восстановились, — пробормотал один. — У нас хорошая регенерация.

Вейлон уточнил нарочито громко:

— То есть ваши раны были настолько незначительными, что вы даже не обращались к лекарям? Я правильно понял? А она, — Вейлон кивнул на Эльзу, — видимо, восстановиться не успела. Хотя прошло одинаковое время.

Эльза сидела вся в синяках и ссадинах, с разбитой губой и заплывшим глазом. Парни стояли свежие, румяные, ни царапины.

В зале нарастал гул. Кто-то уже открыто смеялся.

— Допустим. Вашу позицию я понял, — Вейлон перевел взгляд на Эльзу. — Слово предоставляется обвиняемой.

Эльза подняла голову. Посмотрела на зал. Всхлипнула еще раз, громче.

— Я... я не знаю, с чего начать, — голос ее дрожал. — Я просто выполняла свою работу. Лечила драконов. Их было так много, они так страдали... Я отдавала все силы, все знания, не думая о себе. Совсем не думая...

Она всхлипнула.

— А потом... потом мне нужно было идти к заведующей отделением. Доложить о состоянии пациентов. Я вышла из палаты, такая уставшая, еле на ногах стояла... И тут...

Она медленно, очень медленно повернула голову к троим парням. Один глаз — медовый, спокойный — уставился на них в упор. Долго. Мучительно долго. Так, что по рядам пробежал холодок, а обвинители заметно занервничали.

— Вот эти люди, — указала Эльза, и голос ее дрогнул. — Эти люди преградили мне путь.

Она снова всхлипнула.

— Они смеялись. Смеялись над мучениями драконов. Грубо вели себя, угрожали, говорили, что те, кто их лечит, — предатели. Что мы заслуживаем того же. А потом... потом они набросились на меня.

По залу прокатился вздох.

— Они били меня, — продолжала Эльза, и по щеке ее покатилась слеза. — Жестоко. Хладнокровно. Они порвали мою одежду, это была моя лучшая одежда, шелковая, я берегла ее для особых случаев… и одела в тот день, потому что вся рабочая одежда уже испачкалась лекарствами и рвотой пациентов.

Она всхлипнула, глядя на свою порванную одежду…

— Они повредили мои лечебные амулеты. Родовые, между прочим. Передававшиеся из поколения в поколение.

Она замолчала, уткнувшись лицом в ладони. Плечи ее вздрагивали.

— А когда они закончили... — голос ее стал тихим, почти неслышным. — Когда они ушли, я осталась лежать в коридоре. И сил на то, чтобы лечить себя, у меня не осталось. Совсем. Я всё отдала драконам. Всё до капли.

Она подняла голову, запрокинула ее к небу и вскинула руку — ту самую, с чудовищным синяком.

— Как теперь?! — воскликнула она, и голос ее эхом разнесся по залу. — Как теперь лекарям лечить больных, если нас бьют те, кто якобы пришел за помощью?! Если нас могут избить просто за то, что мы помогаем тем, кого они ненавидят?!

Она замерла в этой позе, а потом вдруг скорчилась от боли, схватившись за бок.

— Ой... ой, больно... — застонала она. — Простите... видно, ребро тоже сломали...

В зале зашумели. Кто-то из женщин уже плакал в голос.

— Да она же святая! — выкрикнул кто-то с задних рядов.

— Позор обвинителям!

Один из парней вскочил, багровый от гнева.

— Это ложь! Это она нас избила! Она нас избила, это мы валялись там на полу!

Эльза медленно повернула к нему голову. Посмотрела тем самым медовым глазом — спокойно, печально, чуть удивленно.

— Избила? — переспросила она тихо. — Я одна, уставшая за целый день работы, троих боевых магов? Хрупкая девушка против троих здоровенных парней?

Она обвела взглядом обвинителей. С ног до головы. Свежие, здоровые, упитанные, с цветущим цветом лица. Ни царапины. Ни синяка. Ни ссадины.

— А где же ваши раны? — спросила она, и в голосе ее зазвенела сталь.

Парни переглянулись.

— Вы выглядите так, будто не дрались, а прошли курс омоложения, — продолжала Эльза, и теперь в ее голосе появилась насмешка. — Свеженькие, бодренькие, румяные. Может, покажете суду свои повреждения? Ушибы? Ссадины? Хотя бы царапину?

Тишина.

— Нет? — Эльза вздохнула. — А у меня — вот.

Она указала на свой глаз.

— Вот.

На разбитую губу.

— Вот.

На запястье.

— И вот.

На локоть.

— И еще спина. И нога. И, кажется, два ребра. И внутри всё болит. Или вы думаете, я сама всё это себе сделала?

Она снова всхлипнула.

— И знаете, что самое страшное? — она посмотрела прямо в глаза родителям обвинителей. — Я больше не смогу лечить жителей Эльдигии. Никогда.