Весь день я ходил сам не свой, отменил тренировки, сказал Кайлу, что заболел. Сидел в кресле, сжимая в пальцах холодную кружку, и смотрел в одну точку на стене, где от настенных часов ползла вверх тень.

И на следующее утро, когда за окном начало сереть и где‑то запела первая птица, я понял, что надо звать ее на встречу. Сказать, что готов взять ответственность на себя. За ночь. А что она хочет – пусть решает сама. Сегодня как раз должна быть тренировка у нее.

Придет ли?

Эльза пришла, собранная, почти спокойная, сосредоточенная. Всё занятие она старалась не смотреть на меня, отводила глаза. Делала вид, что поглощена упражнениями, но я видел, как ее пальцы дрожат на эфесе тренировочного меча, как она сжимает губы, чтобы не выдать себя. После занятия я попросил ее остаться.

Эльза осталась, подошла с гордо поднятой головой и спокойным взглядом. В ее осанке виделось что‑то от королевы, которая идет на казнь. Молчала и ждала, что я скажу.

– Надо встретиться и поговорить, – предложил я.

– Хорошо, – ответила она без паузы, и ее голос не дрогнул. – В «Сладкой булочке». Завтра утром. По утрам там мало народу. Будет спокойно.

– Хорошо, – я согласился и понял, что она продумала этот момент.

Всё. Даже место, даже время. Она была готова к разговору, а я – нет.

Утром я пришел раньше Эльзы. «Сладкая булочка» встретила меня запахом корицы, ванили и свежевыпеченного хлеба – теплым, уютным, таким домашним, что на секунду захотелось остаться здесь навсегда, спрятаться от всех мыслей. Я сел у окна, заказал себе завтрак – яичницу с беконом, кофе, и про себя пошутил: «Ну хоть тут позавтракаем вместе. Хотя вообще‑то я отлично жарю яичницу».

Вспомнил, как буквально на днях сковорода шипела на плите, масло стреляло, а я переворачивал яйца и прислушивался – не проснулась ли она.

Что заказать ей? Что она любит? Узнаю ли я? Будет ли у нас еще завтраки вместе после бурной ночи? Я смотрел на пустую улицу, на мокрую листву, прилипшую к асфальту после ночного дождя. Ветер гнал по тротуару желтые листья, и они шуршали, как шепот.

Пока я думал об этом, появилась Эльза. Красивая. Свежая. Такая спокойная. В простом зеленом пальто, с волосами, собранными в высокий хвост. Почти без косметики – и от этого еще естественнее. Я был у нее первым – это я узнал в то же утро, когда она сбежала. И такое спокойствие явно давалось ей с трудом. Я видел это по напряженным плечам, по тому, как она сжимала край пальто, как ее шаги стали чуть медленнее обычного, будто она тянула время.

– Эльза, – позвал я ее максимально мягким голосом, каким только мог. – Иди сюда.

Она подошла и села напротив. Не улыбнулась. Взгляд суровый, изучающий, почти агрессивный. Я чувствовал себя нашкодившим мальчишкой перед строгой учительницей.

– Что тебе заказать?

Официантка уже стояла рядом с меню, терпеливо перебирая блокнот.

Эльза спокойно ответила:

– Черный чай с мятой без сахара и огуречную булочку, пожалуйста.

А затем она спокойно уставилась на меня суровым взглядом. Она не отводила глаз, и это давило.

– Что вы хотели мне сказать? – спросила она нарочито четко, как на допросе.

– Эльза, эм… то, что произошло… я… хотел обсудить и…

Трудно подобрать слова, глядя на ее напряженную фигуру и тяжёлый холодный взгляд. Она не помогала. Ждала. В тишине кафе только тикали часы на стене, и этот звук казался оглушительным.

– То, что произошло, – моя ошибка и моя ответственность, – выпалил я. – Я готов взять всё на себя. Ты ни в чём не виновата. Я готов жениться, если ты этого хочешь.

Сказал и замолчал. Сердце колотилось где‑то в горле.

Официантка принесла наш заказ. Поставила перед Эльзой чашку чая – тонкий фарфор, на котором плавал крошечный цветочек, и тарелку с огуречной булочкой, посыпанной кунжутом. Пар от чая поднимался к потолку, и на секунду лицо Эльзы стало мягче, словно теплый воздух смыл с него напряжение.

Она взяла со стола кружку чая, поднесла к губам, сделала осторожный глоток, закрыла глаза от удовольствия. На ее лице разлилось что‑то похожее на покой. А открыв, смотрела на меня уже опять теми спокойными, теплыми медовыми глазами, от которых у меня внутри всё переворачивалось.

– Я не знаю, что делать, – спокойно проговорила она. – Я и сама виновата. Это я к вам пришла. Я просто подумала, что у вас они не будут действовать, и я в безопасности.

Ее слова, как камень, упали мне в сердце. Она искала у меня безопасности. А случилось то, что случилось. Я почувствовал, как вина сдавливает грудь.

– Это было классно, – продолжала она, и в ее голосе впервые мелькнуло что‑то живое, не такое ровное и холодное. – Приятно. Но последствия. Я… – она запнулась, опустила глаза на секунду, потом снова подняла. – Я встречаюсь с парнем. Одним. Но у нас пока всё сложно. Он не сделал мне предложение, и я не знаю, выльется ли это во что‑то дальше. Я… – она опять запнулась, сжала край тарелки, – предлагаю забыть, что случилось. Только через пару недель надо убедиться, что я не беременна… от вас.

Я поперхнулся чаем. Горячая жидкость обожгла горло, но я не почувствовал.

Беременность.

То, что я совсем забыл, что вообще не учитывал в расчетах. В планах, в своих мечтах о завтраках на двоих. Она может быть беременна от меня.

По телу пробежал холодок, будто кто‑то провел ледяной рукой по спине. И в сердце что‑то ёкнуло – не радость, а страх.

Готов ли я быть отцом? Готов брать на себя такую ответственность?

И кажется, ответ отрицательный. Я даже не знаю, что она любит на завтрак.

Она как будто прочла мои мысли и тихо, почти успокаивающе, словно жалела меня, сказала:

– Если я не беременна, то мы просто забудем, что было. Раз и навсегда. И больше не будем пересекаться вне занятий.

Она прикоснулась к булочке – провела пальцем по кунжутной корочке, будто оценивая, стоит ли есть. Задержала руку на мгновение. И, видимо, решив, что больше задерживаться незачем, всё обсудили, и сидеть, есть в моей компании она не желает. Эльза поблагодарила меня за угощение, встала и ушла.

Я остался сидеть. С пустотой. С обманутыми ожиданиями.

Не такого я ожидал. Не на такое надеялся. Я думал, она скажет что‑то другое. Может быть, «да». Может быть, «мне нужно время». Может быть, даже «пошел ты». Но не это спокойное, выверенное «забудем». Не этот холодный чай, на поверхности которого уже не поднимался пар, и не эту нетронутую булочку, которая так и осталась лежать на тарелке, посыпанная кунжутом.

Забудет всё, что между нами было. Будет держаться подальше.

Я так не хочу!

Я сжал пальцами край стола. Крепко. Посмотрел на дверь, за которой она скрылась. На улице моросил дождь – мелкий, противный, как эти сутки без сна.

Блин! Почему в отношениях всё так сложно?

Стоп! А если беременная?..

Хоть ситуация стала исправляться, но осадок на душе остался. Отравление в стенах лазарета Эльза стерпеть не могла и не стала скрывать свою злость на эдильгийцев. Тайя и Антоний стали теперь постоянно сталкиваться с ней физически и морально. Злость кипела в ней с такой силой, что каждый удобный случай Эльза использовала, чтобы им насолить.

– Ты что такая агрессивная стала? – бросила Тайя после очередного столкновения в коридоре.

Эльза будто забыла придержать дверь, и Тайя получила дверью по носу.

– А что мне заботиться о тебе? – ехидно проговорила Эльза.

– Я ничего тебе не сделала, почему ты такая злая? – запричитала Тайя, держа руку на носу.

– Не сделали, – почти прошипела Эльза. – Тогда я вам тоже так не сделаю.

– Да о чём ты? – удивилась Тайя.

Эльза встала в позу, сложила руки на груди, и на лице получилась брезгливая гримаса, будто она смотрит дешевый спектакль.