– Ты! – заорал Арон, вскакивая. – Да как ты смеешь! Я принц! Я уничтожу тебя!

Он начал кидаться огнем, теряя контроль.

Игнис видел, что артефакт работает на пределе – голубое свечение пульсировало, раз за разом гася удары, которые Арон сам на себя навлекал своей же яростью.

«Артефакт хороший, – подумал Игнис, глядя на свою работу. – Но я знаю, где у него слабое место».

Он подождал, пока Арон выдохнется в очередной бессмысленной атаке, и тогда нанес удар. Не в принца. В амулет. Тонкий, точно рассчитанный импульс попал в точку схождения рун – ту самую, которую он когда‑то закладывал как защитную, но которая при определенной частоте вибрации становилась уязвимой.

Артефакт вспыхнул ослепительно‑белым и погас.

Арон замер, не понимая, что произошло, но, когда попытался вызвать огонь, чтобы ударить снова, пламя даже не родилось в руках, его собственная сила, лишенная подпитки артефакта, хлынула обратно, и принца скрутило от собственного же удара. Он упал на колени, хватаясь за грудь, и только тогда понял, что его прикрытие исчезло. А вместе с ним исчезла и его власть над огнем – временно, но на арене это равносильно смерти.

Игнис стоял над ним. Огонь в его руке горел ровно, спокойно. Он мог одним движением испепелить Арона, превратить в горстку пепла, и никто не успел бы вмешаться.

Арон смотрел на него снизу вверх, и впервые в его глазах появился страх. Настоящий животный ужас – когда понимаешь, что твоя жизнь в чужих руках.

– Убей меня, – выдавил он, но голос его сорвался. – Убей, и твоя академия ответит. Мой отец…

– Твой отец, – перебил Игнис спокойно, – даже не узнает, как близко ты был к смерти.

Он разжал пальцы, и огонь погас.

Тишина на трибунах стала такой плотной, что стало слышно, как скрипит песок под ногами главы жюри, шагнувшего на арену.

– Победитель – Игнис, – объявил старый маг, и в голосе прозвучало что‑то похожее на облегчение.

Арон так и остался лежать на арене, не в силах подняться. Его лицо было мокрым от пота, и в нём больше не осталось ни надменности, ни брезгливости – только унижение.

Игнис развернулся и пошел к выходу, даже не оглянувшись. Он знал, что сзади на него смотрят сотни глаз.

Тишина лопнула. Кто‑то на трибунах вскочил первым и захлопал. Игнис не разобрал лица. А следом за ним поднялись другие. И еще. И еще. Через секунду весь зал гремел овациями, и этот гул обрушился на Игниса, как волна, в которой он вдруг забыл, как дышать.

– Игнис! Игнис! – кричали с разных сторон.

Алый стоял на арене, еще не до конца понимая, что происходит. А потом его окружили. Студенты, которых он раньше видел только мельком, вдруг стали улыбаться ему, хлопать по плечу, трясти руку.

– Невероятно! Как ты это сделал?

– Ты видел его уклонения? Он как тень!

– Этот удар в конце – чистое искусство!

Слова сыпались со всех сторон, теплые, как летний дождь. Игнис чувствовал, как внутри расправляется что‑то, что было скручено годами. Он привык быть незаметным. Привык, что его мастерство – это только способ заработать, а не повод для похвалы. А сейчас… сейчас он стоял в центре внимания, и это пьянило.

– Парень, да ты гений! – воскликнул кто‑то из третьекурсников, хлопая его по спине так, что Игнис качнулся. – Арона уделал! Да мы все мечтали это увидеть!

– Он же нас всех так достал! – подхватила девушка, и в ее глазах стояли слёзы. – Спасибо тебе. Спасибо!

Игнис улыбнулся. Широко, искренне, чувствуя, как этот поток внимания поднимает его всё выше. Он вдруг поймал себя на мысли, что ему это нравится. Нравится быть тем, кто победил. Нравится смотреть на лица, полные восхищения. Нравится чувствовать, что он лучший.

– Эй, герой, – раздался голос слева.

Игнис обернулся. Перед ним стояла Оливия – та самая рыжая первокурсница, которая совсем недавно казалась неприступной. Сейчас она смотрела на него с интересом, прищурившись, и в уголках ее губ играла легкая улыбка.

– Я думала, ты просто наглый, самоуверенный тип, – промурлыкала она, протягивая руку. – Оливия.

– Игнис, – он пожал ее ладонь, чувствуя, как под кожей разливается новое тепло.

– Теперь я думаю, что ты наглый, самоуверенный тип, который может это подтвердить делом, – усмехнулась она. – Может, как‑нибудь покажешь пару приёмов?

– Может быть, – ответил Игнис, и в его голосе проскользнула надменность.

Оливия подняла бровь, но не обиделась, только усмехнулась шире и растворилась в толпе.

А потом к нему подошла Эсталия.

Игнис узнал ее сразу. Не только потому, что она красива сдержанной северной красотой, о которой шептались по всей академии. А потому, что на ее скуле, чуть прикрытый волосами, светлел старый шрам. След от того дня, когда Арон пытался сжечь ей лицо.

– Ты даже не представляешь, что ты сделал для нас, – сказала она тихо, и в ее глазах блеснуло что‑то похожее на благодарность. – Для всех, кто боялся этого… этого…

Она не договорила, но Игнис понял.

– Он больше никого не тронет, – ответил он, и в голосе его прозвучала уверенность, которая пришла откуда‑то изнутри. – Если попробует, я рядом.

Эсталия посмотрела на него долгим взглядом без кокетства, только искренняя признательность и… что‑то еще. То, что заставило Игниса выпрямиться.

– Может, поужинаем как‑нибудь? – услышал он себя со стороны и сам удивился тому, как легко это прозвучало. – После всего… Хочется отвлечься.

Эсталия улыбнулась. Улыбнулась так, как, наверное, не улыбалась никому после того дня.

– Хорошо, – согласилась девушка. – Жду.

Она развернулась и ушла, оставив после себя легкий аромат вишни и чего‑то еще, отчего в груди Игниса зажглось чувство, похожее на победу.

Вокруг всё еще кипело. Кто‑то подходил, поздравлял, звал выпить, знакомился. Игнис отвечал, улыбался, чувствуя, как его имя звучит снова и снова. Он купался в этом, как в горячем источнике, и ему не хотелось вылезать.

Где‑то на краю сознания мелькнуло: «А где Тарт? И Эльза?» Но мысль утонула в очередной похвале, в чьём‑то восхищённом взгляде, в чьей‑то крепкой руке, пожимающей его ладонь. Они ушли, наверное. Ну и ладно. Они же увидятся позже. Сейчас… сейчас он заслужил это. Каждое слово. Аплодисменты. Восторженные взгляды.

Алый даже не заметил, как в дальнем конце арены Эльза, сжав губы, развернулась и пошла к выходу. Тарт, покосившись на нее, двинулся следом, бросив на Игниса короткий взгляд – тот самый, в котором читалось: «Ты хоть понимаешь, что происходит?».

Но Игнис не увидел. Он улыбался очередной девушке, представлялся очередному студенту, и в его голове уже кружилось новое пьянящее чувство собственной значимости.

Он герой! Он лучший! И весь этот вечер принадлежит ему.

А принц?

Арон, наконец, поднявшись, уходил с арены, сжимая в руке сломанный амулет. Его лицо побелело от ярости и унижения. Он знал то, чего не знали другие: его огонь никогда не был по‑настоящему сильным. Всё, что он имел, держалось на этом артефакте. На той самой работе, которую сделал какой‑то крутой артефактор за бешеные деньги.

– Ты пожалеешь, – прошептал Арон, сжимая пальцы так, что амулет хрустнул окончательно. – Я сотру тебя в пыль.

Но Игнис не слышал – стоял в кругу восхищённых лиц, и мир впервые казался ему таким большим и таким послушным одновременно.

Прошел почти час, когда шум начал стихать. Игнис, наконец, остался один, чувствуя, как гудят плечи от похлопываний и горло от бесконечных ответов. Он оглянулся, ища знакомые лица.

Тарта не было. Эльзы не было.

«Наверное, ушли по делам», – равнодушно подумал он и тут же забыл об этом.

В голове уже рождался вечер. Ужин с Эсталией. Новый день. Новое уважение. Новое место, которое он теперь занимал в этой академии.

Алый шел к выходу, чувствуя под ногами твердую землю, а в груди – огонь, который больше не нужно прятать.