Арон развернулся и пошел к краю арены. Его свита – трое таких же наглых отпрысков знатных домов – тут же окружили его, что‑то зашептали, поддакивая.
Принц усмехнулся, не глядя на Игниса, и бросил через плечо:
– Сотру в пепел, выскочка. Посмотрим, как ты запоешь, когда не будет подстроенных мишеней.
На трибунах зашептались. Игнис слышал обрывки фраз. Кто‑то жалел его, кто‑то предвкушал кровавое зрелище. Но большинство просто боялись.
Боялись Арона. Он был принцем Эртании – королевства, чьи владения простирались на восток, за Хребтом. Не наследником престола, но достаточно близким к трону, чтобы его имя открывало любые двери, а его безнаказанность стала легендой академии. Отец отправил его сюда не учиться – отец надеялся, что дисциплина и конкуренция обуздают нрав сына.
Не обуздали.
Арон кошмарил все курсы. Первокурсники бледнели, когда он проходил мимо. Преподаватели закрывали глаза на выходки принца, потому что жалобы тонули в ворохе дипломатических бумаг. Особенно доставалось девушкам. Принц Арон привык, что ему улыбаются, привык, что перед ним пресмыкаются, и тех, кто осмеливался отказать, он не прощал.
С Эсталией это случилось на втором курсе. Она была красива той сдержанной, северной красотой, которая притягивала взгляды и не терпела фамильярности. Арон пригласил ее на ужин. Она отказалась. Он повторил, она ответила вежливо, но холодно. Тогда он попытался взять свое силой прямо в коридоре после занятий, в расчете, что никто не посмеет вступиться.
Эсталия оказалась быстрее. Ее огонь ударил первым – не столько в Арона, сколько в стену рядом, заставив его отшатнуться. А он в ответ полоснул пламенем ей по лицу.
Девушка спаслась чудом – ее собственная сила вскинулась щитом, и большая часть удара ушла в сторону. Но ожог на скуле и память о том, как принц Эртании пытался сжечь ей лицо за то, что она не легла под него, остались навсегда. С тех пор по Эсталии вздыхали многие, но начать с ней отношения никто не решался. Слишком дорогой могла стать такая привязанность.
Арон же наслаждался жизнью, часто появлялся на занятиях с запахом перегара, окруженный девушками, не все из которых были там по своей воле. Он не скрывал, что приглашен на приём к ректору – по праву рождения, как принц Эртании. Но ему мало быть просто приглашенным. Ему нужно быть лучшим всегда и во всём. Первым на курсе, первым в испытаниях, первым во всём, что можно измерить и сравнить.
И вот теперь какой‑то парень, о котором никто не слышал, уничтожил арену одним ударом и отнял у него звание лучшего.
Арон улыбался, пока его свита готовила его к дуэли. Он был уверен, что дуэль – это не стрельба по мишеням. Дуэль – это бой, в котором его тренированный огонь, ярость и безнаказанность решат всё. А этот выскочка сейчас узнает, что значит бросить вызов принцу.
Игнис остался на месте и не смотрел на Арона. Внутри начиналось знакомое тянущее чувство – где‑то в груди, в животе, в кончиках пальцев.
Жжение. Откат.
Алый использовал слишком много огня. Слишком много сразу, без подготовки, без разогрева. Тело помнило это состояние: сначала тяжесть, потом слабость, потом…
Потом может быть поздно.
Эльза подоспела через минуту вместе с Тартом, но его Игнис почти не заметил. Все его внимание вдруг сузилось до ее рук. Она держала флягу, и вода внутри тихо плескалась, обещая прохладу.
– Пей, – велела она, и голос ее прозвучал непривычно мягко.
Алый взял флягу, сделал жадный глоток, и в тот же миг ее ладонь легла ему на грудь. Невесомо. Едва касаясь. Но этого хватило, чтобы мир вокруг взорвался.
Теплая волна прокатилась от места прикосновения по всему телу, и он вдруг остро, до дрожи ощутил – не просто ее присутствие, а силу – ее магию, дыхание, слившееся с его. Внутри всё перевернулось. Тоска по ней, которую он носил в себе все эти дни, вдруг стала осязаемой, почти болезненной. Трепет скрутил мышцы, заставил сердце биться где‑то в горле. А следом пришло счастье – такое острое, что замутило. И еще кое‑что. Горячее, неожиданное, запретное.
Игнис поперхнулся водой, едва не выронив флягу.
Ее пальцы всё еще лежали на его груди, и сквозь тонкую ткань рубашки он чувствовал каждый миллиметр ее ладони. Это… слишком. Слишком интимно. Слишком… по‑настоящему. Кровь бросилась в лицо, уши загорелись, а к горлу подкатил тугой ком, мешающий дышать, а не то что пить.
Игнис замер, боясь пошевелиться, боясь, что она уберет руку, и боясь, что не уберет.
Откат отступил незаметно, растворился в этом огне, который она зажгла в нём одним прикосновением. Сила вернулась, мышцы перестали дрожать. Он готов к бою, более чем готов. Но смотреть ей в глаза он не мог.
– Спасибо, Эльза, – выдохнул он, отдавая флягу и резко отворачиваясь.
Слова прозвучали глухо, почти невнятно, но она наверняка услышала. И, кажется, поняла, потому что не стала его окликать, не коснулась снова.
Тарт, всё это время стоявший в стороне, тихо кашлянул, но Игнис не обернулся. Ему требовалось несколько секунд, чтобы взять себя в руки, чтобы превратить этот пожар внутри в холодную ясную ярость.
Арон ждал на арене.
Они встали друг напротив друга.
Арон даже не скрывал презрения – стоял вполоборота, поигрывая огнем в ладони, будто кот, который уже решил, что мышь никуда не денется. Его губы скривила надменная усмешка, а в глазах плескалось что‑то темное, садистское.
– Начинаем, – объявил глава жюри после улаживания всех формальностей.
Арон ударил первым без предупреждения, без разведки – сразу на уничтожение. Стена пламени рванулась к Игнису, и в этом огне читалось всё: ярость, брезгливость, жажда сломать, растоптать, стереть в пыль того, кто посмел встать на пути.
Игнис ушел в сторону. Коротко, экономно, без лишних движений. Огонь обжег воздух там, где он только что стоял, и Алый в который раз мысленно поблагодарил и того старика, который когда‑то сказал ему: «Мало уметь стрелять огнем, парень. Надо уметь не попадать под чужой». И самого Крэга за его изматывающие жестокие уроки, где каждый пропущенный удар означал синяк на неделю, а каждая ошибка – новую порцию насмешек. Сейчас эти уроки окупались с лихвой.
– Стоять! – заорал Арон, заметив, что противник ускользнул. – Стоять, тварь!
И принц ударил снова. И снова. Кнуты пламени хлестали по арене, выжигая каменный пол, но Игнис двигался между ними, как вода между пальцами. Не потому, что боялся, а потому, что знал: сейчас – только уклоняться. Изучать. Изматывать противника. Ждать шанс, как учил Крэг.
Арон задыхался от ярости. Его лицо раскраснелось, черты исказились, и садистская усмешка превратилась в звериный оскал. Он привык, что перед ним пресмыкаются. Привык, что его боятся. А этот… этот неудачник посмел уворачиваться.
– Да что ты! – взревел Арон и обрушил на арену огненный шар размером с человека.
Игнис, наконец, перестал уклоняться, поднял руку, и в его ладони родился огонь – не больше яблока, но такой плотный, что воздух вокруг задрожал. Игнис бросил его навстречу. Шары столкнулись, и маленький плотный сгусток пробил огромный шар, как копьё соломенную стену. Шар Арона разлетелся фейерверком искр, а маленький шар Игниса ударил точно в защитный контур принца.
Арон отшатнулся, но артефакт на его груди вспыхнул голубоватым светом, гася удар. Игнис вдруг замер, узнав это свечение.
– Это же… – пробормотал он.
Он узнал свою работу. Те самые сплетения рун, тот самый узор, который он выводил на втором курсе, дрожа от счастья, что наконец‑то получил большой заказ. Игнис тогда не знал, для кого делает амулет. Ему было всё равно – главное, что заплатили, и заплатили хорошо. Теперь же он смотрел на свое детище, которое стояло между ним и принцем, и не мог сдержать усмешки.
– Ирония, – хмыкнул он негромко, и уголок его рта дернулся.
– Что? – прорычал Арон. – Смейся, выскочка. Сейчас ты будешь молить о пощаде!
Принц рванул вперед, покрывая руки пламенем, и попытался ударить в ближнем бою. Но Игнис оказался быстрее – перехватил руку Арона, крутанулся, используя его же инерцию, и принц полетел на камни, больно ударившись спиной.
