Боги, как же мне это нравилось!

Она облокотилась на стену и сползла по ней вниз. И на меня теперь жадно смотрела снизу вверх, ее огромные глаза буквально впились в меня. В этом взгляде было всё: мольба, приказ, обещание.

Я отпрянул. Шаг назад. Еще один.

«Беги, – кричал внутренний голос. – Беги, пока не поздно».

Но ноги приросли к полу.

– Кажется, меня отравили афродизиаком, – томно и прерывисто шепнула она и прикусила губу.

Из ее груди доносились стоны. Эти стоны разрывали меня на части.

Афродизиак.

Я знал, что это такое. Знал, что это значит. И знал, что должен ее остановить. Но вместо этого я просто стоял и смотрел, как она поднимается с пола, как ее грудь тяжело вздымается, как глаза горят.

– Что делать? – спросил я, но мой внутренний голос молил лишь об одном ответе.

– Само пройдет, – она закатила глаза и снова застонала. – Но только это будет длиться всю ночь.

Мой внутренний голос обрадовался этому больше, чем следовало бы.

– Крэг… – ее голос сорвался на стон, протяжный, почти мольба. – Я не выдержу. Ты такой красивый. Соблазнительный. Сильный.

«Да, – подумал я. – Я сильный. Я справлюсь. Я отведу ее в лазарет. Я…»

Она поднялась. Медленно, но неотвратимо двинулась ко мне, продолжая расстегивать рубашку.

Я попятился, спиной уперся в стену.

«Куда ты? – усмехнулся внутренний голос. – Ты хотел этого. Давно хотел. Не притворяйся».

– Эльза, одумайся. Это действие этой гадости. Как тебе помочь? Эльза!

Она загнала меня в угол. Я очутился в ловушке. И, честно говоря, не хотел из нее выбираться. Я оперся на стену рукой, вторую выставил вперед, пытаясь ее остановить или поймать. Я сам в этом не уверен до конца.

Она взяла мою руку и стала ласкаться об нее – лицом, шеей, губами.

«О да, – подумал я, и внутри всё закипело. – Потрись еще. Еще. Я хочу чувствовать тебя. Всю».

Я ослабил руку, позволяя ей делать всё, что она захочет. Где она захочет. Как она захочет. Ее кожа была горячей, мягкой, а губы – влажными и жадными. Пахла она всё той же сладостью, и у меня самого кружилась голова.

Я сглотнул. Снова. И снова. В горле пересохло, в груди горело, в штанах стало тесно.

Она оказалась без рубашки, та упала на пол, открывая ее соблазнительные формы. Кружевной лифчик, красный, почти прозрачный… Я видел всё и не мог отвести взгляд.

Она повисла на моей руке, вцепившись в нее, как в спасательный круг, и из ее груди вырвалось:

– Помоги.

«Помоги, – повторил я про себя. – Помоги ей. Или себе?»

Я думал: «Нельзя. Нельзя, так как я преподаватель, ведь она студентка, потому что это неправильно. Но чем дольше она стояла рядом, тем отчетливее понимал: я не выдержу. Я плохой мужчина. Но счастливый».

Она оказалась в моих руках. Мягкая, горячая, пахнущая сладостью.

«К чёрту всё, – решил я. – К чёрту правила, к чёрту совесть. Она хочет меня. Я хочу ее. Остальное не важно».

И я не упущу этот шанс.

Ни за что на свете.

Наша ночь была страстной. Эльза – ненасытной. Она умоляла меня, царапала спину, шептала мое имя так, что у меня сердце замирало. И делала всё возможное, чтобы ночь не кончалась, чтобы мы не засыпали. Вливала в меня свою магию снова и снова.

А когда за полночь мы, наконец, без сил, вырубились, она уткнулась в мое плечо. И я поймал себя на мысли, что абсолютно счастлив. Впервые за долгое время. Я хотел, чтобы этот миг длился вечность.

Будильник зазвенел рано. Я, не открывая глаз, нащупал его и переставил на попозже. Впервые за всю мою жизнь.

Когда будильник прозвенел во второй раз, я встал. Было тяжело, усталость давала о себе знать. Я пошел в душ.

Стоял под прохладной водой и думал: «Что делать дальше? Как быть? Что я натворил?»

Прощай педагогическая карьера.

Я усмехнулся. Да и не очень‑то это моя стезя. Ну и ладно. Подумаешь. Если что пойду дальше бить Х`Тарр.

Я выключил воду, натянул штаны. Решил не одевать рубашку, хотел, чтобы, проснувшись, она еще раз увидела мое мощное тело. И пошел на кухню готовить завтрак. Впервые за долгое время – на двоих.

Пока шипела сковородка, я думал, что ей сказать. Как будет между нами сейчас – эта неловкость, претензии.

Может, Эльза будет требовать ответственности за ночь? Потребует жениться?

Я готовился к тяжёлому разговору, к ее слезам, к упрекам. И всё время слушал.

Не проснулась ли она? Не шуршит ли одеждой? Вздыхает ли?

И вдруг отчетливо услышал, как скрипнула кровать. Замер с ножом в руке. Потом – шаги. Легкие, быстрые. Я выдохнул и приготовился.

Шаги послышались совсем рядом. Я повернулся, открыл рот, чтобы сказать что‑то примирительное, теплое, может быть, даже смешное. Но раздался звук открывания входной двери и резкий хлопок. Входная дверь закрылась. Щелкнул замок.

Я замер. В тишине кухни только шипела сковорода.

Она ушла, даже не сказав ни слова.

Я постоял еще минуту, потом выключил плиту. Выдохнул. И тихо, одними губами, спросил у пустоты:

– И что теперь?

Ответа не было. Только запах завтрака, который так никто и не съест.

Я поднялась к себе, еле волоча ноги. Ключ дрожал в руке, никак не попадал в замочную скважину, пальцы онемели, а перед глазами всё еще плыли остатки той безумной ночи. Я прислонилась лбом к двери, выдохнула, и только тогда замок щелкнул, и я шагнула внутрь.

В комнате тишина. За окном уже светало, но солнце еще не взошло, только бледная полоска на горизонте пробивалась сквозь шторы. В комнате пахло мятой и старыми книгами – привычный, почти родной запах. Я прислонилась спиной к двери, закрыла глаза и выдохнула. Кажется, я дома. Кажется, в безопасности. Только сердце всё еще колотилось где‑то в горле, и в висках пульсировала усталость. Но спокойствие длилось недолго.

Не успела я залезть в ванную, как входная дверь с грохотом распахнулась. Я вздрогнула, инстинктивно схватившись за край полотенца, которое, слава богам, еще держалось на мне. На пороге стоял Румус. Взъерошенный, с темными кругами под глазами, в мятой рубашке, которую он, видимо, не менял со вчерашнего дня. От него пахло потом и кофе – горьким, крепким. Он выглядел так, будто не спал всю ночь, и, кажется, так оно и было.

– Эльза! – выдохнул он и в три шага оказался рядом, схватив меня за плечи.

Его пальцы горели. Или мне казалось?

– Где ты была? Я искал тебя всю ночь! Ты написала, что тебе плохо, что не придешь, а потом пропала! Я писал тебе, обошел всю академию, никто ничего не знал!

Голос его срывался, в глазах металось что‑то похожее на злость…

Я видела, как дрожит его нижняя губа, как он сжимает мои плечи, будто боится, что я растворюсь. Он действительно переживал.

– Я… – начала я, но он не дал договорить.

– Я везде тебя искал! В лазарете сказали, что тебя нет. У подруг спрашивал, никто не видел. Дома тебя тоже не было. Я с ума сходил! Где ты была, Эльза?!

Он обнял меня резко, порывисто, прижал к груди так сильно, что мне стало нечем дышать. Я почувствовала, как его сердце колотится так же бешено, как мое. А потом поцеловал. Горячо, жадно, в губы, и я на секунду забыла, что почти голая, что мокрая, что от меня пахнет чужим домом и можжевельником. На секунду мне показалось, что всё правильно, что он тот, кто нужен.

– Ты жива, – прошептал он мне в волосы. – Слава богам, ты жива.

Я отстранилась. Не резко, но твердо. Потому что стоять так в одном полотенце – это слишком. Слишком откровенно. Слишком опасно. Я чувствовала себя голой – не только телом, а душой.

– Румус, – я старалась, чтобы голос звучал ровно, – уйди, пожалуйста. Я… я еще плохо себя чувствую. Мне нужно в душ. Поговорим позже.

Он не уходил, смотрел на меня, и в его глазах горело что‑то тяжёлое, ревнивое. Он переводил взгляд с лица на полотенце, на плечи, и я видела, как в нём борются два чувства: облегчение и подозрение.