– А знаешь, – добавил он, – я умею заряжать артефакты и даже делать пару крутых. Хочешь научу?

Брат удивленно вскинул бровь.

– Как от такого предложения можно отказаться?

А Тарт почувствовал: это только начало. Самая интересная часть его истории впереди. И, возможно, самая поучительная. Потому что иногда самый опасный враг – не страшный зверь, а сковывающий страх.

Эдильгийцы и лекари

Тайя и Антоний сидели в полумраке. Напротив – человек в маске. Голос его звучал тихо, вкрадчиво, как шорох змеи.

– Нужно совсем немного. Просто подмешать Эльзе этот дурман, – шептал он. – Она это заслужила.

– Мы не участвуем в ваших играх, – громко ответила Тайя, скрещивая руки на груди.

– Уверены? А если я скажу, что мы решим ваши проблемы? – человек в маске наклонил голову и торжественно улыбнулся. – Поможем твой сестре, Тайя, оплатим долг твоей семьи, Антоний.

Тайя замерла, Антоний опустил глаза. Тишина в комнате стала давящей.

– У вас нет причин отказываться. Разве какая‑то простолюдинка ценнее, чем ваша семья? – усмехнулся человек в маске.

Он ушел, оставляя за собой запах серы и тревоги. А на столе рядом с его креслом остался бутылек с темно‑зеленой жидкостью.

Лориэн

Лориэн вернулся в эльфийское королевство. В доме пахло деревом и тишиной. Родные встретили его на пороге – мать, отец, младшая сестра.

– Отец Ирмы согласен расторгнуть помолвку, – почти тут же рассказала мать, и ее голос дрожал от радости. – Ты можешь жениться на своей любимой.

Лориэн кивнул. Он должен быть счастлив. Должен улыбаться, благодарить, обнимать родных. Но внутри почему‑то появилась пустота. Давняя договоренность расторгнута, а радости нет.

– Хорошо, – ответил он тихо. – Я подумаю.

Мать удивленно подняла бровь, но ничего не сказала.

Ректор Вейлон

Вейлон сидел в своем кабинете. На столе лежало приглашение на встречу с королем. Плотная бумага, золотые буквы, королевская печать.

– Интересно, – проговорил он вслух. – Чего хочет король?

Он долго смотрел на приглашение, перебирая варианты, вспоминая события последнего года, в большинстве которых звучало имя Эльзы.

– Скоро узнаем, – прошептал он и засобирался.

Дерек на Плато Дюжины Ветров

Дерек лежал на широкой кровати в незнакомой комнате. За окном завывал ветер – тоскливо, протяжно, будто оплакивал кого‑то. Стены давили. Рана на плече значительно стянулась.

Лекарь, пожилой дракон с цепкими пальцами, похожими на когтистые лапы, осмотрел ее, покачал головой и сообщил:

– Ничего серьезного. Через пару дней заживет.

Но Дерек знал: проблема не в ране. Внутри бушевало пламя – живое, дикое, непокорное. Оно рвалось наружу, жгло изнутри, не слушаясь, не подчиняясь. Он сжимал простыни, стискивал зубы, мышцы тела напрягались до треска, до хруста в суставах. Рядом – нет ее. Она уехала с Игнисом.

«Она выбрала его? У них всё серьезно?» – эти мысли выводили его из себя, заставляли огонь в нём бушевать от ревности и тоски, от бессилия и злости.

Он был от нее далеко уже четыре дня. Четыре дня – вечность.

Стая переселилась в отдельный дом на краю поместья. Дерек становился опасен даже для своих. Его собственное пламя, которое раньше служило ему, теперь грозило сжечь всех, кто окажется рядом.

Румус застыл у окна, глядя в темноту. Вошедший лекарь вытирал руки о небольшое светлое полотенце и печально покачивал головой.

– Если мы не стабилизируем его состояние за три дня, он провалит следующее испытание, – произнес Румус, не оборачиваясь. Голос прозвучал ровно, но в нём чувствовалась сталь.

– Чем его лечить? – спросил он у лекаря.

– Рана несущественна. Его огонь – вот в чём проблема, – ответил лекарь, пряча полотенце в сумку. – Вам надо искать того, кто сможет его успокоить. Иначе он не только испытание провалит, но и себя уничтожит.

Астер сидел в кресле у камина, сжав подлокотники до скрипа. Огонь в камине метался, бросая на его лицо рваные тени. На лице застыли отчаяние и горечь от того, что он не может помочь своему вожаку, своему другу, своему брату.

– Но где искать ее? И как уговорить? – тихо спросила Рина.

Драконица стояла у двери, обхватив себя руками, будто пыталась согреться. Ее голос дрожал не от холода, от страха.

Румус медленно повернулся. В свете камина его лицо казалось вырезанным из кости – острое, белое, почти прозрачное. Глаза блестели холодно, расчетливо, но в глубине пряталось что‑то еще. Что‑то темное, отчего Рине стало не по себе.

– Украдем, если понадобится, – сказал он тихо, и в его голосе не было ни капли сомнения. – У нас другого выхода нет. Или она будет рядом с ним, или нам конец.

В комнате повисла тишина. Только ветер выл за окном – тоскливо, протяжно, как зверь, у которого отняли детеныша. Он бросался на стёкла, скреб их, пытался разбить.

Дора

Дора в своей комнате металась от стены к стене.

Волосы растрепаны, под глазами темные круги – следы бессонницы.

На столе – красивый конверт с золотисто‑красными линиями.

Она уже открыла его и после этого не могла больше ни спать, ни есть, ее терзали муки совести.

Дора набрала сообщение Эльзе, в котором была надежда и мольба.