Так кто же он на самом деле такой? Что просто пенсионер, Дворников теперь ни разу не верит, а особенно после одного из откровений пожилого человека, сказавшего наедине:

– Новая Жизнь всегда рождается в крови, Смерть, зачастую, обходится без кровопролития. Только это всё отсюда в сотнях километров. Там, где люди спокойно ходят друг к другу в гости, посещают музеи, кино, ездят в отпуск к морю. Молодые не боятся смерти, ведь им кажется, что они такие сильные, что могут сдвинуть горы и они такие умные, что знают всё на свете. Ностальгия по настающему, их не обуревает. Старики… Ай, ладно, о древних стариках вспоминать не буду, скажу о подобных себе. Такие как я, чаще всего встречаются со Смертью, когда она выглядит словно Жизнь при рождении. Мы либо сами, как акушеры в крови по локти, либо уходим кровью умытые. Запомни одну истину, сержант. Умирать не страшно. Настоящие мужчины чаще всего боятся того, что станет с их близкими, после того, как их известят о смерти кормильца. На этот счёт можно себя успокоить, как мантру повторяя: «Ничего, солдат! В любом случае Жизнь всегда идёт вперед, ни на миг не задерживается».

Про себя Семибратов тогда концовку аксиомы Дворникову не сказал, лишь мысленно сам себе повторил:

«… да и Смерть не отстает».

– Лёня, – спросил Николай Николаевич, – твой связист рацию таскает. Она у него в рабочем состоянии?

– В рабочем. Батареи подсели, но пока фурычат.

– Тащите сюда. Попробуем что-то из неё выжать. Чем чёрт не шутит, когда бог спит!

– Николай Николаевич! – окликнул Темирханов, занявший пост на центральном входе здания. – Там какая-то сволочь белой тряпкой на палке машет. О! Трое мужиков и женщина с ними в нашу сторону идут.

– Сейчас гляну. – Решил Семибратов и подогнал Дворникова. – Разворачивайте рацию.

– Есть!

– За тылами приглядывай, а то ведь под шумок могут и штурмонуть, опомниться не успеем.

– Понял. Ребята на постах, если что, маякнут.

К зданию действительно заявилась небольшая группа украинцев в военной форме, но без оружия в открытом виде. Среди них была и девушка, одетая в бронежилет синего цвета с белой надписью «Пресс» и каску на голове. В руках камера, судя по мигавшему зелёным светодиоду, проводившая запись процесса переговоров.

При виде «прессы» в уме Семибратова сложился пазл, почему атаковать перестали и парламентёров выслали. Видать большому начальству о «бегунках» сообщили и те благостную картинку для иностранной аудитории потребовали.

«Ну, что ж, посмотрим, какие преференции для себя выжать можно!»

Вышел к ним. В пяти шагах от переговорщиков остановился.

– Подполковник Иванчук, Вооружённые Силы Украины. – Первым представился высокий, крепкий мужчина с рыжими волосами под армейским кепи с трезубом на матерчатой тулье.

Представился и Николай Николаевич:

– Семибратов. Пенсионер. Гражданский. Со мной жители деревни Сосновка, Курской области России.

Военный усмехнулся:

– Уже не России, скорее Украины.

– Да? – усмехнулся в ответ. – Что-то не слыхал, чтоб кто-то референдум на захваченной вами территории проводил. Или уже провести успели. Мы тут в вакууме. По телефону не позвонить, глушилки мешают.

– Пан Семибратов, вот только паясничать не нужно. Не в том вы положении. Среди вас ведь не только гражданские лица. Есть и военные. – Головой кивнул на трупы боевиков, что лежали неподалёку, в промежутках завалившегося забора. – Моё предложение состоит в том, чтобы все, кто находится в здании, сложили оружие и сдались.

– А дальше, что с нами будет?

– Гражданских вывезут в Украину, для военных, сами знаете, плен. Возможен обмен.

Скосив взгляд на корреспондентку, снимавшую переговоры в доброжелательном ключе, Семибратов, казалось задумался, а вскоре ответил:

– Я такое решение самостоятельно принимать не могу. Нужно ваш ультиматум озвучить для всех. Пусть подумают и сообща решат, как поступить.

– Сколько вам времени для этого нужно?

– Час-полтора, я думаю хватит. Сами понимаете – полемика предстоит. Кто-то «за», кто-то «против».

– А сами как считаете?

– Пока не решил, но судя по количеству военных и техники,.. Гм! Думаю, придётся сдаваться. Может хоть жизни гражданским сохраним.

– Даю два. – Кивнул Иванчук. – Нам тоже среди гражданских лишние жертвы не нужны.

До выбитой двери дошёл неторопливым шагом, а вот войдя в неё, тут же прибавил шага.

– Ну, что там? – спросил Акимыч.

– Сдаться предлагают. А то, что под пули не лезут, так либо в прессе нашу сдачу осветить приказано, либо подкрепления ждут, либо какую каверзу готовят. Вот так! Сержант, рацию развернули?

– Так точно! – доложил тот.

– Идём.

– На какой волне в эфир выходить? – спросил связист.

Семибратов задумался:

«И правда, на какой?»

Предложил:

– На своей, пограничной.

– Глухо! Уже попробовали.

– Полицейскую, знаешь?

– Да.

– Становись на неё.

Шипение. Отдалённые переговоры кого-то с кем-то. Семибратов взял в руки микрофон. Подумав, произнёс:

– Всем, кто меня слышит!.. – сглотнул навернувшийся ком в горле. – Гм! Всем, кто меня слышит! В канале Пилигрим, спецназ ГРУ.

Сержант Дворников удивлённо глянул на командира…

* * *

Лесной массив на оккупированной Украиной территории

– Командир! – отрядный шаман, прапорщик Коршунов, позвал Аверина.

Устроившись неподалёку от отдыхавших спецназовцев, он по обыкновению в такие моменты сканировал эфир. Подошедший Аверин, присел рядом.

– Что-то интересное выловил, Ваня?

– Не поверишь! На милицейской волне, вроде как коллега вещает.

– Дай.

Прислонил наушник к уху. Шипение помех, а вскоре… Оживает рация. Пш-пш… и голос:

– Всем кто меня слышит!.. Всем, кто меня слышит!.. Пш-пш… Срочно требуется помощь! Военнослужащие срочной службы, погранвойск и… пш-пш…– контрактники Министерства Обороны пш-пш… в окружении. Боеприпасы на исходе, ранены пш-пш… все. Передаю координаты пш-пш…

Аверин вывел «голос» на динамик, чтоб и другие слышать могли. Хильченков прислушиваясь к передаче сообщения, нырнул в воспоминания своего предшественника в теле. Теперь уже в далёкой армейской юности прежнего Хильченкова, был у того первый командир и наставник, капитан Дивеев – позывной Дивный. К моменту их совместной работы, тот успел повидать и пропитанные влагой мангровые заросли побережья Южно-Китайского моря, и болотистую Амазонскую сельву, и пышущие зноем пески ближневосточных пустынь, и скалистые хребты Афганских и Кавказских гор. Больших званий не выслужил, но как профессионал в своей «песочнице» считался одним из лучших. Так вот именно он в одном из разговоров с молодым бойцом упоминал Пилигрима. Знал его лично и сказал, что ему самому, капитану Дивееву, командиру группы спецназа ГРУ, до легендарного Пилигрима расти и расти. Константину Хильченкову тот разговор запомнился.

Хильченков подошёл ближе, обратился к майору:

– Старый, если это действительно Пилигрим, то у него там беда, по-иному он бы не светился.

– Знаешь Пилигрима?

– Нет. Дивного знаю. Пилигрим у него в наставниках ходил.

– А как проверить? Может это подстава? Я Дивного не зал, только слышал о нём.

– Зато я знал. Это Дивный меня по молодости натаскивал и про Пилигрима рассказал.

– Родник, связаться с ним, – кивнул на рацию, – сможешь?

– Смогу. – Согласился прапорщик. – Но и нас запеленговать могут.

– Работай. После сеанса снимемся и уйдём. Давай!

Шаман настроился на передачу. Аверин заговорил в микрофон:

– Старый в канале! Пилигрим, ответь Старому!..

– Слышу тебя.

– Поговори со знакомым.

Секундная задержка с ответом на той стороне, потом согласие:

– Давай!

Хильченков приник к микрофону, заговорил:

– Хотелось бы услышать два ответа, на два вопроса.

– Задавай.

–За что Дивного отставили от присвоения к звезде Героя?

– Ну, это просто! Сказал генералу: «Ваши серые туповатые глаза слишком широко расставлены на длинном и жёлтом лошадином лице… Вы бы еще заржали, конь вы наш педальный…»