– Командир, самый привлекательный вариант прохода к нашим, это через посёлок.

– Обоснуй.

– Галл наверное уже доложил, справа-слева от посёлка широкая полоса серой зоны, простреливаемая с обеих сторон. Наших отодвинули к лесополосе и назад не пускают. Преимущество нациков в численности личного состава сказывается. Посёлок как пупок выделяется. Здесь противостояние в некоторых местах на пистолетный выстрел проходит. По уму если всё сделать, можно по-тихому к нашим перескочить. Главное чтоб свои не застрелили.

– Что предлагаешь?

Вон, смотри. Видишь два двухэтажных дома?

– Ну?

– Тыловая линия обороны у укропов просматривается…

По словам Светофора и кивкам Галла, выходило так, что чтоб к своим выбраться, придётся выждать удобный момент и как в старые добрые времена тупо вырезать тех, кто во второй от переднего края траншее окуклился. Окоп противник вырыл аккурат между двумя домами, самым удобным будет проход именно здесь делать. Смущало то, что невозможно увидеть, пробили стены для укрытий и переходов или нет.

Пока наблюдал, разглядел одиннадцать пехотинцев при двух пулемётах на флангах.

– Птичку ближе подвести можешь? – спросил Галла.

Тот помотал головой.

– Заметят.

– Со стороны тыла подлетать будет, могут и за своего принять. Делай.

–Ну, смотри…

Дрон подвёл под тот дом, что по правую сторону стоял. Особо не наглел. Тот хоть и мелкий и шума от него мало, но те, кто в окопах выживальщики и похожие игрушки на раз вычисляют. Были бы другими, давно 200-м грузом в пластиковых мешках домой вернулись. Глядя на экран ноута, Аверин убедился, что хода в соседний дом нет.

– Отлично! И с траншеей подфартило. Хохлы её по науке отрыли. Расстояние от дома до дома метров пятьдесят, на которые четыре изгиба приходится. Специально так сделано, чтобы не простреливалась вся с одного конца, а нам на руку. Птаху убирай. – Решил. – Галл, здесь остаёшься. Следи за папуасами, если что, по связи маякнёш. Светофор, ползём к нашим.

Последняя перед стартом накачка группы и как в плохом погорелом театре распределение ролей.

– Выходим!

Группа, что называется, на рывок пошла. В чужую траншею сползали, тенями ссунулись одновременно, оставив на прикрытие Санту с пулемётом, а с поляками и добытой документацией Дару. Ноги в шуме далёкой трескотни автоматов где-то на окраине посёлка, почти беззвучно касаются земли, но всё же не спавший боец, по осыпи горсти земли с бруствера прочухал чужое присутствие. На полкорпуса успел обернуться к опасности, открыть рот, чтоб криком предупредить товарищей. Не судьба! Удар ножом по горлу, так, чтоб клинок у среза бронежилета скользнул, не дал крикнуть. Солдат лишь дернуться смог, но не издал ни звука – Аппендикс зажал ему рот. Выждал, когда конвульсии закончатся, уложил тело под ноги.

Нож Ореха так же ловко перерезал горло еще одному укропу. ВСУшник засучил ногами, и диверсу пришлось некоторое время навалиться на него, чтобы тот не стукнул рифлёными подошвами башмаков об обитый металлической полосой ящик с трубами гранатомётов, уложенный в проход.

Из команды в девять душ, только один отпор дать сумел. Прежде чем умереть, палец наложенный на спусковой крючок автомата, конвульсийно сократился, произведя выстрел в никуда, но к этому времени траншея от чужих солдат была полностью зачищена. На звук близкого выстрела всё же было кому отреагировать. Из проделанного прохода в цоколь постройки, выходившая в торец траншеи отворилась вставленная дверь, вот как раз из неё заполошно проголосили:

– Зрада, хлопци, москали!

Дверь сразу же захлопнули.

– Вперед, парни! До переднего края триста метров! – прорычал Аверин и, выбив ногой дверь, за каким-то ляхом установленную на выход из цокольного этажа в проход укреплённой бетоном траншеи, в темноту подвала, прямо туда, где скрылся поднявший тревогу украинец, произвёл выстрел из гранатомёта.

Отбросив пустую «трубу», он перехватил поудобнее чужой пулемёт крупного калибра и не чинясь открыл стрельбу по флангу, отсекая потуги ВСУшников на вмешательство в передвижение своих «колхозников». Как только подгонявшая поляков Дара пронеслась мимо него, а последний боец пробежал открытый участок дистанции, выскочил из окопа, припустил следом за ними.

Только далеко группе пройти не дали. Вокруг поднялся самый настоящий хаос. Небольшой участок предполагаемого перехода, еще несколько минут назад бывший эталоном сонного царства, проснулся и разродился сотнями огней, утопающих в какофонии звуков войны.

С боем прорываться и возвращаться к окраинам города уже не вариант. Вырваться к переднему краю тоже не получится. Побежали вдоль линейки укреплений, между домами, где их в одном месте встретили подступающие силы нерусей. Малая часть группы закрепилась на первом этаже двухэтажки, остальные приотстали, и только ночь ещё как-то спасала от прямых атак и ураганного огня по растянувшейся группе. В таком «слоёном пироге» – где свои, где чужие, и почему так много стрельбы, сейчас бы и сам чёрт не разобрался, а потому диверсам, несмотря ни на что, пока что везло.

В сложившейся обстановке украинцы тоже не дремали. Некогда было. В тылах у них москали, как у себя в собственном дому шастают, а на передке проснулись миномёты противника. Живая сила хоть и не наступает, но гадам неймётся – стреляют. Во всей этой неразберихе и бардаке с обоих сторон, адекватные бойцы встречаются редко. Вот как раз себя он считал адекватом. Он, это Филимон Штыц, иностранный наёмник на службе в ВСУ. Снайпер. Отличный снайпер, прошедший горнило войны югославских конфликтов, побывавший на полях сражений Ближнего Востока, выживший там, где казалось бы, выжить не должен был.

Блуждающий по развалинам у линии боевого соприкосновения, вышедший на охоту снайпер был не один. Из выбранного контингента местного населения средней Украины, так называемых добровольцев, он создал под себя команду, и натаскивал её пару месяцев. Кроме автоматчика, носившего рацию и обеспечивавшего связь, имелся ещё и пулеметчик для усиления группы и пулемётной очередью глушивший снайперские выстрелы.

Когда всё началось, переместились к эпицентру пальбы в своих тылах, благо дело недалеко находились и на лёжки ещё не выходили. Через ПНВ Штыц уверенно определил «чужих». Из здания работал отойдя от окна, из глубины полуразрушенного помещения. Так со стороны не видно вспышки выстрела и в довольно ощутимой степени глушится сам звук выстрела.

В сетку прицела поймал цель, по способу перемещения и повадке определил профи. Была мысль сотворить подранка и выманить второго такого же… Плавно на спусковой крючок нажал. Выстрел! Русский споткнулся и упал, но Штыц видел, что он после ранения, скорее всего понял от кого могла пуля прилететь, и силы в нём ещё оставались. Через «немогу» русский попытался уползти с открытого пространства, заползти в «нору», может там и подохнуть, чтоб ранением и состоянием не напрягать своих.

«Эх! – снайпер слегка даже расстроился при мысли. – В ногу нужно было стрелять».

Вторым выстрелом, с разрывом по времени 15 секунд, доделал работу. Русский ничком застыл на месте. Пора было линять, а то ведь вполне могли противотанковую гранату из гранатомета в окно запустить. Бой в городе не терпит позиционности и носит подвижный маневренный характер…

Прилетевшая эфка, считай в двух метрах разорвалась. Повезло, что не добросили, и она за оконным проёмом рванула, но шуму наделала и давно расшатанные кирпичи вниз порушила. Считай, как раз Старому на плечи. Связная гарнитура в хлам! Ну и шлему досталось, а значит и голове. Башка чугунная, словно и не родная. Контузило. Но контузия для диверса не ранение. Что-то типа лёгкого недомогания или насморка в зимний период года.

Снова выглянул наружу. У остова давно выгоревшей машины, всё так же неподвижно лежал и никаких признаков жизни не подавал Светофор. От безысходности односложно выругался:

– Лядь!

Заметив двигавшихся к дому вражеских пехотинцев, из автомата отработал по ним. Попал. Не-е, точно обнулил! Через подоконник перескочил, а когда снаружи на ноги встал, повело. Подобно гиббону продвинулся к деду. Первым делом стащил перчатку с руки, пальцами попытался биение вены на шее нащупать, хотя взгляд уже напоролся на натёкшую большую лужу крови у Степанова под спиной. Мёртв! Снова ругнулся: