Именно в это время на одном из участков линии боевого соприкосновения произошла ротация – батальон бывшей милиции ДНР, основательно потрёпанный в бесконечных боях, командование группировки меняло отрядом добровольцев под неброским, но странным для многих названием – «Божичи». Среди военных, отряд воспринимался, чем-то сродни наёмников на службе у государства или того же ЧВКа, вот только на финансовую составляющую войны этим ребятам было наплевать. Не то, чтобы полными альтруистами числились, но и лишнего не требовали. Были как все те, кто под каток мобилизации угодил, но от таковых всё же здорово отличались. В отряде собрались профи, этакие – «Псы Войны». Но у этого подразделения, по мнению вышестоящего начальства, был и изъян. Почти все бойцы в батальоне отъявленные язычники. Не то, чтоб это кого-то смущало, но напрягало точно. Ведь и «Азовцы» вроде как из «этих». Перун. Семаргл. Чёрт ногу сломает в старых божках. Но ведь верят и рубятся с нерусями, как не в себя! Воюют с декабря 22-го. Всяко бывало. И боеприпасов не хватало, и голодали, жалование им недоплачивали, а то и вовсе платить забывали. И хоть бы раз пискнули! Молчат и воюют, как бы, не лучше других…

Отряд, теперь уже батальон ВС РФ, разгрузился в месте новой дислокации, выдвинулся на позиции сменяемых. Подразделения, перенося на себе оружие, БэКа, продовольствие на первое время и «ротный скарб», прошли через хлипкий, сильно прореженный прилётами снарядов лесок и обнаружили за ним целый городок – под маскировочными сетями нечёткими рядами находились десятки больших и малых землянок. Неподалеку курилась легким сизым дымком полевая кухня, возле которой «принимали пищу» бойцы батальона, который менять предстояло. Навскидку – под сотню человек. Не густо их осталось! Ну, ещё сотня-полторы на линии соприкосновения с противником. Всё? Да, жарко ребятам пришлось.

Комбат, с позывным «Коловрат», худощавый, невысокий седой мужчина, с живым взглядом и тихим голосом. С виду чем-то неуловимо на дворового кота похож, который даже в солидном возрасте остаётся опасным опытным зверем. При этом было что-то такое в его взгляде, что заставляло невольно подчиняться этому человеку. Будто ты понимал, что уж он-то точно всё говорит и делает правильно.

Он, сам не замечая этого в себе, даже двигался как кот – мягко, уверенно и без лишних движений. Всё говорило о том, что прежде чем стать командиром всех этих людей, которые пришли с ним, он прошёл долгий путь от рядового до комбата. А совершить такое длинное путешествие и остаться в живых – при его профессии это дорогого стоило.

Отдал первое распоряжение:

– Командирам подразделений распределить личный состав по местам пребывания, старшинам у сменщиков принять хозяйство!

Последовали приказы и распоряжения от ротных командиров, а с ними народ не суетясь, руша строй, распался в стороны. Над лесом и донецкими степями в этом районе, и днём и ночью стоит страшный гул от артиллерийской стрельбы, трескотни автоматов, вперемешку с мерзким жужжанием FPV-дронов и звуками разрывов ракет от «Градов». И это не прекращается ни на выходе из городка в сторону передовой, ни при заходе в соседние населённые пункты, от которых одни названия и развалины домов остались.

Командир заменяемого батальона сам, первым вышел навстречу сменщику, глазами кося на крепких мужиков в добротной экипировке. Выглядел он откровенно паршиво: красные глаза, небритый давно, бледное изможденное лицо, грязная, во многих местах разорванная одежда. Пожав протянутую Коловратом руку, удовлетворённо выдохнул:

– Ну, наконец-то!

– Устал? – спросил тот, глядя на, ещё не старого,.. Лет тридцать с небольшим. …сменщика.

– Замахался! Укры под наркотой воюют, прут, как на буфет. Ну и снарядов не жалеют.

– Ага, а у нас, как всегда с боеприпасами напряжёнка.

Заверил сменщика:

– Есть боеприпасы. Есть!

– Ну, что, меняем людей на позициях? Покажешь, что здесь и как.

– Подожди. – Остановил майор. – По связи сообщили, что скоро сюда батюшку подвезут. Благословит вас на воинский труд. А потом уж и сменимся.

– Добро! Тогда показывай, где мне со штабом расположиться.

– Идём…

СВО давно перестала быть просто военной операцией. Сейчас это поле брани, на котором сошлись в борьбе Добро и Зло. Поэтому на всей линии боевого соприкосновения сложно найти подразделение, где бок о бок с бойцами не стоят священники, помогающие русскому воинству остановить Зло и развеять тьму. Они проводят церковные таинства, благословляют на бой, а иногда и сами, имея на вооружении лишь слово Божье, ведут подразделения в бой, иногда гибнут.

Прибывший батюшка, экипированный в военную форму но с элементами культа на виду, поздоровался с командирами. Так как у противников случился перерыв в долбёжке, попросил под масксетями собрать людей. Коловрат не противился. Распорядился. На войне неверующих нет. Их просто не существует. А в подразделениях не только родноверы были. Разный народ подобрался. Сам комбат считал так:

«С радостью приму в отряд разбитного, скорого на мысль и действие мусульманина-пулемётчика, чем косорукого тупаря одной со мной веры».

Примерно по этим принципам в самом начале формирования отряда, в нём оказался рядовой штурмовик Александр Львов, воевавший на уровне крепкого середнячка. Звёзд с неба не хватал, на командирские должности не напрашивался, но и в последних рядах по степени выучки не числился.

Как уже догадаться можно, под личиной Львова службу тащил и войну ломал, ни кто иной, как значившийся в списках погибших, гражданин Хильченков. Сейчас, когда проводилась православным батюшкой служба, он тихо стоял во второй шеренге строя и добросовестно слушал напутствие священнослужителя. Слушал и размышлял о язычниках, тех людях, с которыми судьба свела, с кем он вот уже больше полугода бок о бок отвоевал. Не раз видел и ощущал состояние сослуживцев в периоды крайней опасности для них. Чем помогает их вера, словами объяснить невозможно, можно только почувствовать. В ней нет ни слов, ни молитв. Есть только это, ни с чем несравнимое первобытное, дикое, животное чувство. Эти ребята, воюющие плечом к плечу с ним, знают, что чего стоит и где правда, а где ложь, ведь вопрос стоит о жизни и смерти. Бойцы часто находятся перед лицом опасности и смерти – а это как перед лицом Бога. Не важно, каким ты его видишь и позиционируешь. Поэтому присутствие своего родного бога даёт русским воинам не только силу и мужество, но и защиту, и непобедимость в бою.

Кто помогает русским людям для них вопрос не стоит. Ответ они точно знают – Русский Бог. У него много имён.

Есть понимание, что на войне атеистов не бывает. Это так. Достаточно пережить первый бой, чтоб понять это, но христианская философия в принципе не совместима с воинством. Боец, находящийся под постоянным давлением навязанного чувства вины будет психологически хуже бойца без него. Главное не только победить, но и выжить. Иначе к чему годы тренировок, если погибаешь в первом же бою? Что касается христианской веры, то тут красной нитью проходит тема смерти. То есть, ты умри во имя чего-то, но помни, что после смерти всё будет нормуль, потому что там, «наверху»,.. в курсе, ради чего ты умер и тебе помогут.

По мнению Хильченкова, напрямую общавшегося с верховной сущностью, стоящей на страже Руси, подобный подход не актуален. Но и за расшатывание с противоположной стороны линии боевого сопротивления, устоев самого православного христианства, он готов был противника зубами грызть, потому как, это самое христианство на Руси, в некотором смысле тоже родное и… языческое, отличное от канонов классической византийской церкви.

Более тысячи лет назад Русь огнём и мечом приняла христианство, но по отдельному счёту люди, проживающие на этой земле, как были язычниками так ними и остались. Если присмотреться к православным праздникам и к тому, как их празднует народ, то всякий, даже самый ленивый, поймёт, что выполняются ведические обряды и ритуалы, а РПЦ обрядив жрецов своих в парадные ризы, только приспособилась к ним.