Убивать «учатся» всеми возможными способами – огнестрельным и холодным оружием, камнями, палками и любыми подручными средствами. Оружие, это сам боец, который в командировке воспринимает всех, кроме непосредственного командования и товарищей «узкого коллектива», как потенциальных врагов.

СС снова вздохнул тяжело. Подумал:

«О-хо-хо! Сынки! Последнее качество большой плюс для разведчика, но и жирный минус для обыкновенной жизни».

Не понаслышке знал, о чём подумал. Убийство для таких, как его парни, в мирной жизни из разряда табу и форс-мажора, бывает переходит в обычное дело. Как в 90-х. У некоторых прошедших боевые действия крышу посносило.

Про себя пожелал:

«Дай бог, чтоб в стране что-то в лучшую сторону изменилось, не случился возврат к 90-м, и такие люди, как Лёшка Аверин и его пацаны, в псов войны не превратились!»

А в это же самое время, при объявлении увольнения, с барского плеча Батьки, парни мухой рассосались, а сам Алексей набрал заветный номер на телефоне и когда услышал родной голос, спросил лишь:

– Ты в школе?

На другом конце беспроводной линии связи абонент невесело рассмеялась.

– Аверин, ты совсем из жизни выпал. Сегодня воскресенье. Какая школа?

– Так я приеду? Ненадолго.

– Приезжай. Ненадолго, если надолго не можешь.

Удивился самому себе. Из части, как молодой козлик свинтил.

Тянет его к Лизе. Сам не мальчик. Она,.. цифру тридцать в возрастном цикле в прошлом году перепрыгнула. На участницу конкурсов красоты не претендует, прицеп в виде ребёнка – десятилетней девочки, имеет. Профессия по нынешним временам не самая престижная – училка в средней школе. А вот, тянет и всё тут! Может это любовь? Может быть. Ведь любовь, это, вообще говоря, вещь очень обыденная. Аверин много-много раз влюблялся в девушку с первого взгляда, но после второго и третьего его чувства резко остывали. Почему так происходило, он до сих пор не имел ни малейшего понятия. Мать с отцом, к которым один раз в году в отпуск ездил, давно махнули рукой на отсутствие невестки и внуков, считая Алексея потерянным для семейной жизни человеком, в просторечье кобелём с составляющей спортсмена. Что поделать, натура такая. К Лизке не влюбляясь прикипел. Сейчас смешно вспомнить, раньше чтобы придать своей любви значимость, готов был безумные вещи совершать. Даже с крыши дома спрыгнуть, если в одном месте приспичит. И, что? Да, ничего. Так холостяком и остался… Ну и профессия ещё подкузьмила. Нда! Чем ты старше, тем больше знаешь о мире.

На светофоре повернул влево, ещё через сто метров – во двор въехал. Поставил автомобиль на стоянку, чуть ли не бегом понёсся к дому, подумал при этом:

«Во, припёрло!»…

Солнце в марте пригрело конкретно, заставив местных пенсионеров, соскучившихся по общению, ожить, повысыпать во двор, и оккупировав сколоченный общиной стол на солнечной стороне, постучать в домино.

Сергеич увидав от стоянки машин подходившего к подъезду Аверина одетого в полевую форму одежды, хахаля Лизки, жившей двумя этажами выше, состроил кислую физиономию. «Рубашкой» вниз оставил доминошные кости на столе, со словами:

«Погодь, казаки! Ща возвернусь».

Чуть ли не бегом кинулся ему навстречу.

– Здоров, военный!

– Здравствуйте Панкрат Сергеевич. – Уважительно поздоровался Алексей.

– Ну, и шо ты скажешь?– прищурился старик.

– Не понял. О чём?

– По телевизору страсти показывают. Як десантников в Гостомеле подставили! Ребята – герои. Мы все их мужеством восхищаемся! Но, всё остальное погано. Развить успех не смогли, то ли генералы и разведка – дебилы, то ли просто не смогли подавить ПВО и пришедших супостатов. Так и шо скажешь? Подвиги и героизм оказались бесполезными?..

Аверин лишь плечами пожал. А, что говорить? Но дед не отпускал, на всякий случай клещом в рукав вцепился. Видать наболело у народа на душе, давно мечтали, чтоб украинцам за Донбасс по сусалам надавали, а тут такой облом.

– …Всё потому, шо штабы в Москве безголовые академики позанимали! Даже я знаю, ВДВ подходит для захвата и удержания на короткое время небольших объектов. Для полноценных боевых действий с применением тяжелых видов вооружения десантура не тянет. Два батальона в тылах у вражин, да без подвоза боеприпаса, сила малая. Что тебе комариный укус. Лёха поверь, ребят на заклание сдали.

Аверин руку из стариковской «клешни» вырывать не стал. Стоял и молчал, лишь мысленно противореча:

«Эх, дед! Ты прав и не прав. Теперь-то известно, удар в Гостомеле ждали, даже резервные КП заранее оборудовали. Связь через Starlink развернули. Внутри Украины – железная информационная дисциплина. Сведения и приказы о подготовке к войне – только общие, никакой конкретики до нужного момента. Из каждого утюга мысль доносили: «Войны не будет». И всё ради того, чтоб Россия операцию не отменила. А нам при любом раскладе ничего не оставалось, людей на Донбассе нужно спасать, иначе сами себя уважать перестанем. Задумка-то хорошая была. Занять Гостомель. Васильков. 20 километров до Киева. Принять вторую волну десанта. Ворваться в Киев и занять центры принятия решений. Всё! Почти бескровный конец войны. Ну да. Задумка хорошая, а исполнение подвело. Теперь уж чего сокрушаться? Раз генштаб опростоволосился, предстоит как обычно на Руси, всем миром менять реальность».

Сказал:

– Панкрат Сергеевич, вы меньше телевизор смотрите, а если смотрите, фильтруйте информацию.

– Так ведь наши показывают! Что своим не верить?

– Иной раз свои, хуже чужих бывают. Один канал «Дождь» чего стоит. Такое ощущение, что против своей страны работают. – Аккуратно освободил рукав от руки старика. – Извините, мне Лизу увидеть нужно, а времени в обрез.

– Понима-аю. Служба.

– Она самая.

По лестнице бежал, через ступеньку прыгал. Времени час остался. Дед, собака старая, лишних пятнадцать минут отобрал. Кнопку звонка с силой пальцем вжал. Дверь Елизавета открыла. Улыбнулась Аверину, как только она улыбаться умеет. Смуглая. Стройная. Образованная и энергичная. Замечательные глаза, несмотря на то, что и «остальное» не подкачало. И в самый первый раз, когда увидел её, самое большое впечатление на Алексея произвели глаза. Серые, серьёзные и умные. Они истинно, пленили его.

– Лёшка! – произнесла с радостью.

– Здравствуй, милая! Дашка дома?

– Гулять отправила. Тепло на улице.

Вошёл. За собой дверь захлопнул. Обнял. Губами приник к её губам.

– Извини, вырваться никак не получалось, да и сегодня начальство на четыре часа отпустило. Осталось полтора. – Шептал Аверин.

В ответ услышал:

– Так чего ты ждёшь?..

Лёжа в кровати, заслышав шорох, открыл глаза. Елизавета стояла подле стенного шкафчика и глядя на Аверина, сосредоточенно свинчивала пробку с бутылки менералки.

– Аверин, – сказала, с хитринкой прищурившись, – я сама соскучилась, но ты, как с голодного края приехал. За такое короткое время заездил бедную женщину. Виагры перед приходом наелся что ли? Ты вообще кем меня в своей жизни считаешь? Сложилось впечатление, кем-то вроде куклы для разрядки.

– Кем? Прирожденной соблазнительницей, вот кем.

Ну, да. Стоит перед ним нагишом, улыбается. Беззастенчивая, отлично сложенная казачка, знающая о собственной неотразимости именно для него.

Женщина многое даёт мужчине, который рядом с ней. Но только самые особенные из женщин заставляют испытать рядом с собой, то неуловимое ощущение, которое заставляет проявлять свои лучшие качества. Подумал, что если бы не любил, развернулся бы у дома и поехал обратно, или вообще не приехал, что скорее всего. Но с Лизой он не мог этого сделать. Причём не потому, что она что-то там про него подумает плохое. Это слишком банально! Дело совсем не в этом. Просто не мог быть другим рядом с ней. Физически не мог. Он непременно должен был быть лучше, чем есть на самом деле. Смелее, интереснее, злее, наглее. И это ощущение, – его нельзя подделать, вызвать у себя самого искусственно. Либо ты чувствуешь его, находясь рядом с женщиной, либо нет.