Звуки долбежки над головой, заставляли ускорить передвижение. Новый лабиринт. Они практически ползли по тесному, вонючему коридору металлической трубы, ладонями рук и коленями ног ощущая влажный илистый осадок. Да, что же там происходит? Наши в атаку пошли, что ли? Это без сомнения точно Ростов. Сколько же это они прошли? Километров двадцать с гаком наберется.

Фонарик почти сдох, а он выжал из себя последние остатки энергии. Теперь он снова обычный человек, это помешало собраться при падении в расширенное пространство разветвления коллектора: «О-ох! Ма-ать его так! Полегче. Куда так спешишь и так уже в заднице?». Кажется ничего не поломал.

— Ты там живой?

— Порядок!

— Ну, мы сейчас!

Ссыпались по одному. От пяти рядов стены кирпичной кладки, вверх уходили бетонные кольца со скобами в одном месте. Луч едва высветил чугунную крышку.

— Неужели выберемся? — Спросил Мордвинов.

— А куда мы к хренам собачим денемся? — в запале ответил Кутепов. — Ростов-папа нас ждет за чугунным блином. Лезем!

— Пусти!

Кардаш первым, ухватившись за проржавевшее железо, подтянулся наверх, туда, где бушевала какофония звуков знакомая до сведения скул. Поднатужившись, плечом приподнял, а потом и сдвинул чугунину блина, чуть выглянул из колодца. Свежий воздух дурманом обволок мозг.

Вокруг была темень звездного летнего неба, вокруг находились руины домов разного «калибра». Мало того, вокруг него шел бой. Сунулся обратно. Наклонив голову вниз, прокричал:

— Ростов! Окраины!

— Кто с кем мантулится? — крикнул вопрос Кутепов.

— Ясно кто! Наши с турками сцепились!

В трех метрах от люка серая грязная стена дома из пустых оконных проемов которого вспышки огня распихивали свинец пуль по разным направлениям. От самой стены, густо и часто рикошетил ответный огонь. Зарево пожаров высвечивало ветки кустарников и редких деревьев, раскинувшиеся на мостовой людские трупы в гражданской и военной одежде, с оружием в руках, поодаль присыпанную темными разводами коробку танка без башни. Трава грязная, вызженая во многих местах, даже ночью видно, что усыпана мелкими точками сажи. Над головой частный сектор.

Кардаш обратно убрал голову в колодец, переваривая все ним увиденное. Звуки боя не исчезали, а даже с новой силой нарастали. Свет зарниц ярко полыхал. Между тем, перестрелка с обеих сторон сникла. Кто знает, может готовится атака?

— Ну? — послышалось снизу.

Ага! Прямо вот так и под пули! Осмотреться.

Снова высунулся из своего схрона, более детально рассмотрел противоположную часть улицы, и тут как с ясного неба услышал из дома через дорогу:

«Русские солдаты, сдавайтесь! Или мы всех вас убьем!»

Из окна над головой ответ не заставил себя ждать:

«Да, пошел ты, баран…!»

Уже хорошо, во всяком случае свои под боком. Напрягая голосовые связки, в севшем голосе, прокричал:

— Эй, военные! Не шмальните случайно, дайте к вам выйти!

— А, ты кто такой? Откуда? — молодой голос слегка дал петуха.

— Свой! Пластуны мы! К вам с самой Кубани пробиваемся!

— Сколько вас?

— Четверо! Выходим. Вы там прикройте, если что!

— Давай!

Сунул голову вниз.

— За мной, по одному!

Годами тренированное тело как пробка из бутылки шампанского выстрелило вверх, ушло в перекат под самое окно, выгнулось в склепку, снова разогнулось, оттолкнувшись подошвой сапога от стены и перевалилось через высокий подоконник, а оказавшись в доме, скользнуло к стене, ощутив за спиной ее прохладу. Кардаш провел стволом пистолета по сторонам, рискуя тем, что у кого-то могут сдать нервы. По другому нельзя. Фух! Точно свои. Тут и остальная часть команды оказалась внутри.

В свете полной луны, из оконных проемов освещавшей внутренность покинутого хозяевами жилья, вполне сносно различались лица присутствующих. Молодые ребята в камуфляже, грязные как черти, видно, что вымотанные, на лицах читается безысходность.

— Однако! — молодой парень, но явно старше остальных, восхищенно качнул головой. — Каким ветром вас к нам занесло?

— Попутным. Вы-то кто будете?

— Второй Гренадерский князя Барятинского полк. Командир взвода разведки, старший унтер-офицер Кузьмин. Валерий. — Представился парняга.

— Хорунжий Кардаш. Пластунская сотня из гарнизона Кубанских Мещер. Шось у тебя бойцы дюже молодые, а унтер?

Это Кутепов с Хильченковым не слишком разбирались, а местные реалиями жили.

И по их понятиям, гренадемры, это отборные части пехоты, изначально предназначенные для штурма вражеских укреплений, преимущественно в осадных операциях. Служили в таких частях люди смелые, решительные и умелые, к тому же умудренные опытом, а тут пацаны сплошные. Как эти желторотики задачи штурмовиков выполнять будут? А задачи-то, о-го-го какие. Обязательное участие во всех атаках и отражениях атак противника, участие в поисках, предпринимаемых для захвата пленных и снятия охранения противника, налеты с целью создать панику у противника и выручка своих частей, атакованных противником.

— Так особый набор. Добровольцы.

— А «стариков» знать в армию не тянет уже?

— Простите?

— Да, ладно. Ты лучше скажи унтер, куда это мы вышли, и что за обстановка? А то шли под землей, да по канализационным коллекторам, заплутали.

Гренадеры рассредоточившись по окнам, во время выдавшейся передышки прислушивались к разговору своего командира с незнакомым офицером-казаком. Андрей с Кутеповым и Мордвиновым все надышаться никак не могли, а Кардаш присел с Кузьминым у слепой стены. Закурили, пряча бычки в кулаках.

— То-то я носом чую духан от вас сифонит, что от выгребной ямы.

— Там где я прошел духами, извини, не пахнет. Так, что?

— Нас самих только сегодня утром в Ростов перебросили. Встали на блок-постах без потерь, а под самый вечер, еще и стемнеть не успело, один из блоков обстреляли, вот комполка и послал нашу группу прояснить обстановку. Кстати. Вы в курсе что ваши весь юг под себя взяли?

— Та ты шо?

— Да. Ставка генерала Мальцева теперь в Новороссийске, с ним и связь теперь постоянная есть. Туркам все подходы перекрыты и подкреплений им ждать не приходится. Только здесь зубами уцепились и фронт держат. Но думаю, что это ненадолго.

— Спасибо. Добрую весть сказал.

Обернулся к своим. Подмигнул в сумерках.

— Слыхали?

Кутепов хмыкнул.

— То-то нас такой толпой гоняли.

— Ну а вас как угораздило? — снова спросил гренадера.

Короче, было так. Дворами, рассредоточившись, группа скрытно подошла к крайнему подъезду здания, откуда стреляли. Внутрь не полезли, наблюдали. Сначала было тихо. Потом послышались непонятные крики, громкий разговор. Чуть позже, многоголосый истошный вопль провыл: «Аллах акбар». И, началось! Группа едва смогла унести ноги под плотным обстрелом. Оторваться от преследования не смогли и к месту дислокации полка не пробились. Наоборот, существенно отдалились. Их, что называется, оттерли, загнали в одну из улиц частного сектора и блокировали.

— Обстановку хоть успели передать? Помощь вызвали?

— Нет. В рацию пуля попала. Нет связи.

— Ясненько.

— Как думаете, господин хорунжий, что делать?

Платон бросил окурок под ноги, сапогом растер его, лицо мимолетно скривилось в невеселой улыбке. Стоявший у одного из окон молодой гренадер окликнул командира:

— Господин унтер-офицер!

— Чего тебе, Кошкин?

— Турки!

Кузьмин сунулся к окну, и тут же вместе с эхом выстрела, прозвучавшего откуда-то из ночного марева, словно споткнулся, завалился на пол. На Кардаша, будто ушат холодной воды плеснули. Сейчас, именно этой ночью, от него, вскормленного войной, зависит судьба этих хлопчиков и то, сколько их из этой группы завтра увидят утро.

— Всем убраться от окон! Работают снайперы! Что ты там за турок увидел, Кошкин?

Не маяча перед окнами, за ноги оттащил тело унтера в угол комнаты. Пуля попала в лицо. Противоположная сторона улицы взорвалась огнем автоматов, пули кромсали стены дома, рикошетя и залетая внутрь.