— Ваше превосходительство!

— Прошу садиться, Петр Геннадьевич.

Уселся, держа из уважения спину прямой, не касаясь спинки кресла.

— По докладам из вашего ведомства, я так понимаю, что со шпионами и людьми не совсем чистыми на руку вы разобрались, переловили и кое-кого уже успели расстрелять.

— Всех — не всех, но гребнем прошлись. Можно сказать удачно. Разведка турок, как кстати и наша, работает постоянно, поэтому пожинать лавры нам долго не придется.

— Ну-ну! Вызвал вас по очень важному делу. Нужно отметить, что многие века мы вполне сносно сосуществовали рядом с турецкой Портой, теперь меж нами война на выживание. Сложившееся положение дел вы прекрасно знаете. Кубань под пятой врага, фронт остановился где-то на территории Воронежской и Ростовской губерний. А может сдвинулся и дальше. Никто не знает, связи нет. Последний раз сносились с «большой землей», если мне память не изменяет, месяца два назад.

— Так точно. Командованию удалось перебросить нам незначительную часть подкрепления. Два гвардейских батальона на броне и роту танков. В пути их сильно потрепали. Доходило до того, что к нам пробирались даже поодиночке. В основном офицеры.

— Да, у нас тут в какую сторону не повернись, всюду фронт может быть. Мы здесь как в капкане. Если ближайшие к нам станицы после переката через них турецкой армии, мы восстановили, укрепили и обеспечили, то города разрушены. Назревает вопрос. Что дальше? Людей способных нести службу и воевать, становится все меньше. Особенно это проявилось после недавнего нападения. Подполковник Рысухин докладывает, что у него в госпитале не хватает медикаментов. Склад с продовольствием опустел на тридцать процентов, боеприпасов, на пятьдесят. Положение критическое. В какие-то моменты времени границы, разделяющие нас с другими реальностями, становятся почти прозрачными, но пройти их не реально для нас, и… вот в нашем мире появляется незваный гость.

Генерал на короткое время прервал речь, задумался. Зимин только сейчас осознал, как в одночасье постарел этот человек, на своих плечах тащивший лямку руководства над оторванным от основных корней куском русской земли. Молчание прервалось.

— Он точно не из тех, кто год тому назад прошел портал?

— Точно. Проверено и подтверждено. Между прочим, при нападении на Мещеры, отлично проявил себя в боях, воюя в составе подразделения пластунов.

— Даже так? И они его приняли?

— Почувствовали в нем родную кровь. Его подготовка, как бойца, во многом схожа с ними.

— Ладно. Мы отвлеклись, речь не о том. Основной объект подорван и какие воспоследуют выводы для нас, мы не знаем. Так вот, Петр Геннадьевич, предлагаю вам в кратчайший срок создать мангруппу, что смогла бы добраться до штаба командования с пакетом, и далее продублировать в столицу документы и сведения по объекту и положению дел у нас.

— Дублировать зачем?

— Сами знаете с какими штабными интригами можно столкнуться. Положат бумагу под сукно и забудут на время, а нас спишут на статистику войны.

— Такое тоже может случиться. — Согласился с генералом. — Из штаба в группе кто-то будет или поедут только чистые боевики?

— Ваши чистые боевики могут только глотки резать, а добраться до самого верха, здесь другой навык нужен. Им предстоит доставить назначенного офицера до места.

— Ясно. Когда группа должна выйти?

— Скажем так, двух дней на подготовку вам хватит?

— Думаю, да.

— Кого пошлете?

— Подберу. Господин генерал, не беспокойтесь. Старинный клич в добровольцы на дело из которого практически невозможно вернуться живым: «Кто хочет за веру христианскую быть посажен на кол, кто хочет быть четвертован, кто готов претерпеть всякие муки за святой крест, кто не боится смерти — приставай к нам!», прилюдно кричать не буду. Все сделаем тихо, выберу не самых смелых, а шустрых, хитрых и сильных бойцов.

— Действуйте.

Уже перед дверью Зимина остановил холодный как лед голос генерала, совсем не похожий на обычный интеллигентный тон, к которому привык.

— Ротмистр!

Именно на этот тон и голос отозвался мозг, произведя вбитые с молодых ногтей навыки. Четко повернулся через левое плечо и встал по стойке смирно.

— Сколько личного состава из боевых подразделений в вашем ведомстве, можно выставить для полноценной операции за пределами Мещер в ближайшее время?

— Сто двадцать — сто сорок бойцов, без учета тех, кто будет поддерживать боеспособное состояние гарнизона.

— А с ними?

— Еще примерно сорок.

— Готовьте всех. Вскоре нам предстоит навести порядок в Новороссийске и прилегающих к нему районах. Через два дня после ухода мангруппы, свяжетесь с командирами отрядов действующих самостоятельно.

— С партизанами?

— Да. Пусть немедленно подтягивают отряды, — подошел к карте и указал карандашом в обозначение населенного пункта, — вот к этой точке.

— Слушаюсь, ваше превосходительство!

— Не забудьте выделить группы пластунов на уничтожение аппаратных машин подавления средств радиосвязи. Нам будут нужны развязанные руки, а значит связь должна действовать как часы.

— Наконец-то! — вырвалось из уст главного жандарма Мещер.

— Но все это через два дня после выхода мангруппы…

Нищий, которого многие знали как божьего человека, на ум которому кто-то из жителей неба иногда подсказывает умные мысли, зашел в провал древнего барака на окраине городка. На улице ночная темень скрадывает непрезентабельный вид строения вросшего в землю почти по самые окна. Дикая ополица расплодилась так, что в пору топор брать, косой уже не поможешь. Внутри барака совсем ночь, только через дырявую крышу отчетливей видать звезды на небосводе. Шагнул к окну, а за спиной услыхал знакомый голос, в котором нота метала призывала смертных подчиниться.

— Опаздываешь!

Поневоле не захочешь, а скукожишься в поклоне. В темноте-то, скорей всего не увидит, но так, на всякий случай не повредит. Пролепетал в нищенской манере, видимо не отошел еще от работы на паперти:

— Хош гелдин ага!

Нота недовольства повысила уровень в голосе, но сам голос стал еще тише.

— Хош булдук, аскер. Говори по-русски.

— Да, уважаемый.

— К утру тебя не должно быть в Мещерах. — Приказом, не терпящим пререканий, распорядились из темноты.

Свет карманного фонаря обозначил собою светлую окружность, едва способную показать предмет.

— Это передашь эфенди Карагозу.

Было заметно, как в темноте человек выпростал из плаща руку и вложил в протянутую ладонь собеседника нечто похожее на маленький блокнот.

— Скажешь, что интересующий его человек убывает вместе с группой завтра вечерней порой, точного времени никто не знает. Повезут послание генерала в ставку главнокомандующего и хотят продублировать информацию государю. На чем поедут, знает только Зимин. Может случиться и пешим ходом отправятся, но это вряд ли. То, что я тебе отдал, это дорожные кроки. Передашь, чтоб определился с маршрутом по всей дистанции. Сил и средств для этого ему достаточно. Время у него есть, поэтому пусть смело привлекает русских. Люди полковника Харитонова засиделись при дворе великой княгини, пора оторваться от кормушки и вспомнить, что они мужчины. Пускай так же припряжет к делу башибузуков Догана, лишними не будут, а если скажет, что при них имеется большая сумма денег, то те будут копытами землю рыть, но постараются прищучить русскую группу.

— Не мне конечно указывать такому человеку как ты, но не слишком ли много людей имеющих глаза и уши ты хочешь известить о походе, ага?

— Я достаточно знаком с людьми, которых предстоит стреножить, аскер. Поверь, легко не будет. Пожалуй все. Да, и передай Карагозу, его ученик пирует в прекрасных садах всевышнего и гурии наверное угощают шербетом. Людей нужно готовить лучше. Мало того, что Колчак наследил, так его еще в прямом смысле слова на женщине повязали. Слава Аллаху живым взять не смогли, только смеются над незадачливым шпионом, которого русская баба заманила в мохнатый капкан.