Маска злорадно хохотал, уперев конец шпаги в землю. Хохот становился все громче, терзал уши, и не только их – почва завибрировала, по траве проползла черная трещина, лужайка раскололась, а затем я рухнул вниз, в море, – вместе со всем, на чем стоял…

Однако вместо холодных волн оказался в собственной палатке.

Разумеется, я не бросился к озеру и причалу, чтобы немедленно выполнить все инструкции Маски. Еще чего… Вся игра этого типа, от начала до конца, может оказаться блефом. Не исключено, что цель железноликого господина очень далека от заявленной… Может, ему нужно просто удалить из лагеря меня и один из двух катеров. А дальше открывается простор для вариантов: провести некую акцию и свалить на отсутствующего, не имеющего алиби… Проще говоря, на меня. Или обеспечить условия для такой акции, дождавшись, когда Хасан отправит на поиски вторую лодку с вооруженными людьми – и малочисленная охрана станет еще более малочисленной…

Впрочем, что гадать. Пришла пора брать в оборот Лануа. Пусть познакомится поближе с моей правой клешней, это ему не шпажонкой махать на виртуальном острове. Послушаю, что за песни споет эта пташка. Не исключено, что мы действительно отправимся за «Сатаной». Но без всякого шантажа и на моих условиях. Либо Хасан получит свою «змею» тепленькой и готовой к употреблению.

Но сначала надо обеспечить безопасность Лайзы. Имелась на сей счет одна идея…

…После гибели «Стрелы» население лагеря четко разделилось на две части. Некомбатанты забились в палатки, шокированные случившимся. Люди в форме и при оружии, напротив, проявляли невиданную активность, так и сновали между террасой и складом, таскали какие-то ящики. Бен-Захр готовил акцию возмездия? Возможно, сбившие «Стрелу» люди как раз ее сейчас и ожидают… Но не мне учить Красного Хасана – волк стреляный и не раз уходивший из капканов.

Единственным штатским, встреченным мною на пути к палатке Лайзы, стал Осби, ее оператор. Увидев меня, он сделал какой-то нелепый жест, пошатнулся, с трудом устоял на ногах. Да что с ним?

Ничего особенного с Осби не происходило. Не ранен, не контужен, – всего лишь пьян. В доску. В дугаря. Хотя надо признать, что для экстерриториального лагеря, живущего по законам Исламского Союза, зрелище не самое заурядное.

Я взял его за грудки – в основном для того, чтобы оператор не рухнул мне под ноги. Сказал негромко, но весьма настойчиво:

– Живо в палатку! И не высовывайся, пока не проспишься!

– Ре-э-э-эймонд… – промычал в ответ Осби.

И попытался ухватиться за мое плечо. Не вышло, промахнулся. Реймондом звали одного из трех оставшихся в Салехарде-23 операторов, первым рейсом прибыли лишь Лайза и Осби. Теперь из них двоих и состоит вся съемочная группа…

– Ре-э-э-эймонд… – вновь завел Осби свою тоскливую песню.

Я принюхался. Разило от парня не просто, как от винной бочки – как от железнодорожной цистерны со спиртом, серьезно пострадавшей при крушении поезда. Но запах был свежий, не перегоревший, – и демон подозрительности немедленно запустил в меня когти.

С чего бы Осби оказался тут, словно поджидая, когда я выйду из палатки? Не с целью ли заполучить алиби? Дескать, никак он не мог только что беседовать со мною на скалистом островке, физически неспособен к беседам…

У меня имелось доказательство, что спрятанная в расщелине аппаратура принадлежит Лануа. Однако то, что Маска и хозяин тайника одно и то же лицо, – предположение вероятное, но отнюдь не доказанное.

А притвориться упившимся дело недолгое. Прополоскать рот спиртным, пропустить пару глотков внутрь, остатки пролить на рубашку… И изобразить крайнюю степень опьянения, диплом театрального вуза для такой репризы не нужен, хватит и минимальных актерских способностей.

– Пойдем! – приказным тоном сказал я, развернув Осби и придав ему легкое ускорение.

Оператор покорно переставлял ноги, продолжая время от времени взывать к покойному Реймонду. Но у входа в свою палатку остановился, сложился пополам, – и мощной струей изверг содержимое желудка. Лицедейством тут и не пахло. Пахло другим… Осби и в самом деле скушал преизрядное количество спиртного с самой минимальной закуской.

Он согнулся еще сильнее и рухнул лицом в собственную рвоту. После чего перестал подавать признаки активной жизнедеятельности, даже Реймонда звать прекратил.

Я втащил бедолагу в палатку, уложил на бок, чтобы не захлебнулся невзначай рвотными массами. Пощупал пульс – учащенный и неровный, но сердечный приступ вроде бы не грозит… Посветил фонариком вокруг и обнаружил полуторапинтовую бутыль «Баллантайна». Вернее, из-под «Баллантайна», содержимого не осталось даже на донышке. Силен, бродяга, в одно-то рыло… Для западного человека силен, разумеется, наши борцы с зеленым змием после такой дозы еще кучу «подвигов» совершат, пока угомонятся.

На сем моя благотворительная акция завершилась. Я ушел, Осби остался в палатке. А в моем черном списке осталось на одну строчку меньше…

Вход в палатку Лайзы оказался заблокирован изнутри. Я негромко позвал ее – ноль реакции. Позвал погромче – и вновь внутри ни звука, ни движения. Неужто тоже приложилась к горячительному, потеряв большую часть группы? Орать на весь лагерь не хотелось, я обошел вокруг палатки, рассчитывая без лишнего шума растолкать ее обитательницу через эластичную стенку.

И понял, что опоздал. Кто-то уже побывал здесь с визитом… Без приглашения.

Наклонную стенку пересекал вертикальный разрез – длинный, до самого низа. Залезать внутрь не хотелось. И не хотелось видеть, что там внутри. Хотелось немедленно найти Лануа, выстрелить ему в живот и долго-долго смотреть на агонию…

Я достал фонарик, включил и раздвинул им края разреза, держа в далеко отставленной правой руке, посветил внутрь. «Ассасин» был в левой, готовый к выстрелу. Мало шансов, что Маска еще здесь, но в жизни всякое случается.

Искоса заглянул в разрез и через секунду уже был внутри.

Маски в палатке не оказалось. Лайзы тоже, ни живой, ни мертвой. Нигде ни пятнышка крови. Вещи разбросаны, перерыты… Г-жа Валевски имела склонность к творческому беспорядку, но все же не до такой степени.

Ну и как это понимать? Лайза жива, в нашей ситуации никто не станет вытаскивать человека из палатки, чтобы прикончить его где-то в сторонке. Слишком мал «пляж» и, как следствие, слишком велик неоправданный риск.

В чем тогда смысл? Я все-таки прокололся в разговоре с Маской, не обманул его своим показным равнодушием к судьбе Лайзы? И эта железномордая сволочь позаботилась обеспечить себя страховым полисом?

Но в лагере заложника не спрячешь, а значит…

В палатке Лануа теплился свет, входной клапан был гостеприимно приоткрыт. Я заглянул внутрь – никого. На самом видном месте лежала скомканная куртка – та самая, помеченная. Рядом белел листок с какой-то надписью.

Я вошел, поднял записку. Она оказалась весьма лаконична – всего два слова, начертанные крупными печатными буквами: «boot», а чуть ниже «еile». «Лодка» и «спеши». Делай, что сказано, Мангуст, и не вздумай взбрыкнуть, а не то…

К причалу я шагал, уже зная, что увижу.

Угадал. На легчайшей ряби покачивалась лишь одна моторка. Вторая исчезла.

Багиров остановился в последний момент. В самый последний… Он уже стоял на коленях над спальником мирно похрапывающего Шурупа, занеся нож для удара.

Он стоял и не мог понять: как, каким образом пришла ему мысль зарезать обоих своих спутников и в одиночку отправиться к леднику, причем немедленно… Секунду назад эта мысль казалась не просто здравой, а естественной настолько, что логически ее обосновывать не было смысла… Никто ведь не задумывается над желанием выпить стакан воды или справить малую нужду, не копается в побудительных мотивах и не ищет логических обоснований. Захотел – попил. Захотел – отлил.

Багиров захотел убить Большого Пепса. И, заодно, чтобы два раза не вставать, – Шурупа. Простое человеческое желание… И лишь в самый последний момент какая-то часть Абдуллы Багирова завопила: «ЗАЧЕМ???»