– Я не убивал брата, – выкрикнул Рион.

– А я – отца, хотите, Эолом поклянусь? – Лицо Оле кривилось, из-за сморщенной кожи казалось, что она сейчас рассмеется.

– Здесь не княжеский суд, и никто не выносит приговор, кроме тебя самого. Твой брат пришел к тебе только потому, что ты сам считаешь себя виновным. Твой отец тоже. Вина убивает в этом мире вернее, чем удар кинжалом.

Бой с невидимкой продолжался, только теперь в него вступили уже все солдаты, отбивая удары по очереди. Еще немного, и мы просто свалимся в туман с другой стороны дороги.

– Сколько раз ты был здесь? – Киш встал рядом с Витом.

– Несколько, – ответил чернокнижник. – С учителем когда-то, потом группой ходили, еле ноги унесли. Отвлекли мертвецов и ушли. Им нужна вина, угрызения совести и магия. Они слетаются на нее, как голуби на пригоршню проса.

Лучник, только что рассматривавший прах, вскочил на ноги, натянул тетиву и выпустил в противника стрелу. В противника, которого не видел, а лишь угадывал по движениям вирийцев. Он, в отличие от них, не винил себя в смерти воинов отряда, и его стрела, спокойно пролетев сквозь невидимого мертвеца, вошла в бедро Греса. А тот… Тот даже не заметил. Не закричал, не схватился рукой за рану.

Я принюхалась. Все так же пахло пылью и пеплом. Крови не было.

Туман закачался. Голова начала кружиться, словно я находилась в утлой лодочке посреди бурной речки.

– Готов? – Чернокнижник поднял руку.

– Да. – Киш вытащил зубами пробку из бутылки.

– Всем зажмуриться! – заорал чернокнижник, делая знаки рукой.

Яркий свет ударил по закрытым глазам так, что в темноте заплясали цветные пятна. Закричал Кули, наверняка не внявший предупреждению. Я заморгала, пятна выцвели, сменились на черные, которые бегали перед глазами, словно шустрые тараканы по пустому амбару. А вокруг меня снова был только белый свет, острый, как кромка лезвия. Свет, причинявший боль. Я терла и терла глаза, заставляя черные точки то исчезать, то появляться…

– У нас есть несколько минут. Уходим. – Вит толкнул меня в спину.

Я сделала пару шагов, заморгала. В белом-белом мире стали проступать серые штрихи, будто углем провели по белой печи. Темных линий становилось все больше и больше, они двоились, троились, росли и сливались, очерчивая силуэты моих спутников.

Вирийцы, тяжело дыша, опустили оружие. Михей держал брыкающегося Кули, Оле беспокойно топталась на месте, Мира стояла за Витом и будто чего-то ждала, бутылки в руках Киша не было. И все они смотрели мне за спину. Все, кроме чернокнижника. Я кожей почувствовала жар, идущий откуда-то сзади.

– Не оборачивайся, – приказал Вит.

– Что… Что вы сделали? – спросил Рэйвен. Его глаза были красными и слезились, словно он очень долго пил черемуховый настой. Пил и не закусывал. – Почему они исчезли?

– Бросили им горсть того самого проса, – пояснил Кишинт. – Магию. Они слетятся на нее, как голодные птицы, и каждый захочет урвать побольше.

– З-зачем она им? – запинаясь, спросил Тиш.

– Мы не знаем, – ответил чернокнижник. – Но если хочешь, можешь остаться и спросить, тем более что надолго мы их не отвлечем. Они вернутся. Надо уходить.

– Куда? – перебил Рион. – Куда тут уходить?

– За притворой, – произнес незнакомый голос. Доселе молчавший лучник посмотрел на магов и опустился на одно колено. – Этот пепел… или не пепел… очень хорошо держит след. Как думаете, притвора ушла в безопасное место?

Туман качнулся, пошел рябью, заколыхался сильнее, словно где-то там по его белым волнам плыла лодка, а может, даже человек. Или не человек.

– Предлагаю проверить, – кивнул Вит. – Или умереть.

– А может, «и умереть»? – уточнил Рэйвен.

– Может. Вы идете или подождете здесь остальных из вашего десятка?

– Идем, кудесник, да поможет нам Рэг. – Солдаты закрыли глаза и зашевелили губами, произнося слова молитвы.

В животе у меня отчетливо заурчало. Эол, я все еще хотела есть, даже несмотря на то, что мертвецы вполне могли закусить нами. Я просто умирала от голода. И это немного пугало. Совсем чуть-чуть.

Туман снова вздыбился, пошел волнами.

– Быстрее, – поторопил нас Кишинт, хотя в этом не было нужды.

Лучник скользнул в туман первым, за ним, не забыв осенить себя знаком Рэга, Тиш. Грес и Орир сошли с тропы вместе, настороженно держа перед собой мечи. Оле замерла на краю, продолжая молиться, и все никак не решалась шагнуть в белое марево. Мира стукнула ее по спине. По сути, просто столкнула. Невежливо, но действенно. Кули отчетливо икнул и шагнул вслед за сестрой. Мира оглянулась на Вита, но дожидаться не стала, тоже нырнула в туман. Правильно, красивый парень останется красивым парнем, а жить хочется.

Я что, мысленно назвала чернокнижника красивым?

Рэйвен замер у кромки. Что он там такого увидел? Что не давало ему шагнуть? В отличие от девушки помощь старому капралу не понадобилась, какие бы демоны ни ждали его, он смог пересилить себя и сойти с тропы.

– Эх… – выдохнул Киш. – Надеюсь, следы не приведут нас к Рэгу на постой, – и прыгнул в туман.

– Рион… – скомандовал Вит.

– Я вспомнил! – Бывший чаровник щелкнул пальцами, как и раньше, когда тренировался. Щелкнул, не задумываясь, словно в трактире, подзывая разносчицу. И на кончиках его пальцев затрепыхался маленький дрожащий огонек, словно танцующий на фитиле одинокой свечи. – Ох…

Огонек тут же погас.

– Начало положено, – устало проговорил чернокнижник. – Ты не против, если я повременю с восторгами и поздравлениями до другого раза? Мертвые вернутся с минуты на минуту. Михей, живо. – Мужчина кивнул парню, указывая на туман.

– Я вспомнил. – Голос Риона дрожал, будущий чернокнижник продолжал смотреть на руки, попробовал снова щелкнуть пальцами, но на этот раз безуспешно. – Айка, я вспомнил, что было не так.

Туман заклубился, словно живой, накатывая волнами на дорогу.

– Солдаты шли по следам, – торопливо объяснял Рион, делая шаг к краю дороги. – По следам! – Он посмотрел на меня. – Вот что не так. Ты не притвора. Ты не оставляешь следов. Никаких.

– А ведь он прав. – Я посмотрела на вирийца, но тот, проигнорировав взгляд, схватил меня за руку и потащил к туману.

– Не сейчас…

– Кто не оставляет следов? – не обращая внимания на Вита, спросила я у Риона.

Но ответил мне, как ни странно, Михей:

– Тот, кто не хочет, чтобы его выследили. Матушка всегда говорила: «Эол не создает ничего бесполезного, раз козлу даны рога, значит, он будет бодаться».

– Все потом, – рявкнул Вит, буквально затаскивая меня в туман.

Но до того как белое марево сомкнулось над головой, я успела увидеть, как посерел Рион. Именно посерел, ибо бледнеть в этом белом мире было просто некуда.

Как же мне все это надоело. Вот сесть бы и зарычать. Или разреветься. Только я знала, что не сяду и не разревусь. Не сейчас, как сказал чернокнижник. Не заплачу, потому что слезы – это слабость, уж это-то я уяснила еще в детстве, когда получала колотушки от деревенских пацанов. Меня били не часто, но, если ревела, били в два раза сильнее. А за этот поход я уже столько наплакала, что на целое озеро хватит.

Больше всего туман походил на… даже не на воду, а на студень, что варила бабка на каждый праздник. Плотный, но не настолько, чтобы не пройти, холодный, но не настолько, чтобы замерзнуть. Он был осязаемым, почти как в Хотьках. Он не пытался удержать на месте, он просто касался. Навязчиво, мягко и неторопливо, словно исподволь.

Вит сжал мою руку, а я в ответ сжала его ладонь. Силуэт чернокнижника расплывался, словно отражение в воде, хотя мужчина стоял всего лишь в шаге от меня. Что-то бултыхнулось рядом, будто камень бросили с берега, я повернула голову – кажется, это Рион.

Вит настойчиво потянул меня вперед. Я посмотрела под ноги. Серый прах все еще стелился внизу, но здесь, в тумане, он уже не казался сухим, он походил на серую грязь на разбитой и размытой дождями дороге. Прах хранил множество отпечатков, мягких, изменяющихся от любого прикосновения. Я понятия не имела, какие из них принадлежали притворе.