— Майор, ты перед всеми нижестоящими так расшаркиваешься?

— Расшаркиваюсь? — опешил Марьянов.

— Нижестоящими? — не меньше удивился я.

— Здесь я задаю вопросы! — рявкнул полковник, вскочив с не своего кресла. — Развели здесь демократию! Майор, подчинённым надо доводить приказы, а не уговаривать их сделать то, что от них требуется!

Мы с Марьяновым ещё раз переглянулись.

— Товарищ полковник, — это обращение далось майору с заметным скрипом. — Денис не мой нижестоящий. Он мой подопечный. Вам должны были довести эти тонкости наших взаимоотношений.

— Ваши, — презрительно выдал мой новый «начальник» слово, — взаимоотношения меня не касаются. И эти «ваши взаимоотношения» закончились. Дальше Одинцов переходит под моё командование. Но я тебя услышал. Свободны. Оба.

И мы вышли. Сначала из кабинета, потом из здания. И только после этого я позволил себе выдох:

— Ни буя себе! — наконец, смог выдавить из себя я.

— Денис, — скрипнул зубами Марьянов. — Я попробую поговорить с твоим новым куратором ещё раз и довести до него реалии на местах. Но ради бога, не пори горячку.

— А давайте вы сначала объясните мне что тут происходит? — взмолился я.

Марьянов впервые за всё наше знакомство при мне достал пачку сигарет, достал одну, чиркнул зажигалкой и смачно затянулся. Закашлялся.

— Два года не курил, — пожаловался офицер. — Эту пачку купил перед тем, как с тобой знакомиться, думал, ты меня до затяжки доведёшь. Ан нет, поди ж ты! — очередная затяжка. — Сам-то как думаешь, что произошло?

— Я-то думаю, но лучше бы вам мои мысли сейчас опровергнуть.

— Да нечего опровергать. В больших кабинетах посчитали, что такой проект нельзя оставлять в руках какого-то «эй, майора». Это ведь фактически жила на которой можно «копытить» средства продления жизни. — очередная долгая затяжка. — Ну и вот. Умные люди в больших кабинетах дождались, пока я процесс более-менее организую и прислали «надёжного» человечка.

— А надёжный он, потому что свой? — невесело покивал я.

— В точку.

— Он хоть старше меня вообще? — задал не отпускающий меня вопрос.

— Ему двадцать семь. Кажется. — Марьянова возраст полковника, кажется, бесил ещё больше, чем меня, но и выдержки у офицера было поболе. Так что он держался.

— А как так? В двадцать семь и уже полковник ФСБ?

— А ты слышал, как цари свои воинские звания получали? — усмехнулся Марьянов.

Ага, слышал. Там прикол был в том, что при рождении юного царевича зачисляли в тот или иной полк и звания давали за безупречную выслугу лет. У них даже, вроде, мундиры, соответствующие были. А когда папка двигал кони и корона шлёпалась на неокрепшее чело, «выслуга» прекращалась, а царь «переводился» на новое, уже пожизненное место службы. Такая вот бобуйня.

— Охренеть. И что, у него папа так высоко сидит? — не поверил я, что отпрыска самого первого лица отправили пусть и на синекуру, но в такие даля от столицы со всеми её досуговыми возможностями.

— Нет, что ты! — рассмеялся майор. — Но для кого-то он действительно сильно свой. А это главное.

— А вы там никому не свой? — на всякий случай закинул удочку я. — Ну… в этих самых Башнях?

— Таких, как мы не пускают в Башни, наша конура у фундамента, а он общий.

— И что, даже после янтарей не предлагали? — скривился я.

— Предлагали, но я типа не понял намёка.

— И что теперь? Вечный майор?

— Нет, у всякой медали две стороны. Меня будут двигать, потому что люди верные только присяге тоже нужны. Больше скажу, мне и за то, что я вонять по этой теме не буду, неплохо дадут. Чего там, уже наобещали корзину печенья и банку варенья, чтобы не так обидно было.

— Хоть не в Сибирь? — поинтересовался я.

— Обратно, в Москву. Буду консультировать, пока новое назначение не придумают.

— То есть вас даже не на вербовку новых добровольцев в программу перенаправляют?

— Нет, — многозначительный кивок вверх. — Там уже решили, что схема отлажена и решения на местах можно делегировать… менее загруженным специалистам.

Проговорив ещё какое-то время со своим уже бывшим куратором, я для себя уяснил ещё несколько неприятных моментов. Марьянов всё ещё пытался внушить мне веру в то, что большие головы наверху знают, что делают, но получалось у него откровенно плохо, потому что сам он в сказанное не верил. Так что, вернувшись домой я, как на духу выложил всё своим девушкам по принципу: одна голова — хорошо, а три — это целая сборная. Так говорил Горыныч в каком-то старом мультике. Или не мультике — какая уже разница? Главный вывод был озвучен Мариной.

— Трындец всему — пришла руина.

— Тебе надо готовить базу в Угасающих Мирах к полноценному переезду, — сделала очевидный вывод Эльза. — Бли-и-и-и-н! Только жить нормально начали! Всего три месяца! Я ещё даже залететь не успела! Денис, нам срочно надо что-то делать!

— Успокойся, дура! Рано ещё себя во вдовы записывать! — рыкнула на неё Мара. — И вообще, в очередь!

От услышанного я завис так, что даже собственные выстраиваемые схемы своего поведения с новым начальством в моём мозгу намертво закоротило одним простым восклицанием: В смысле залететь⁈ Даже хохма старая вспомнилась из разряда: «ты только с ней поздоровался, а она уже распланировала как назовёт вашего третьего ребёнка». И теперь все мои мысли были заняты тем, насколько эта хохма реально хохма — а вот вообще не тем, чем в данном случае надо. Потому что Эля у нас в этом плане круче Лесли Нильсена. У неё лучше всего в этой жизни получается две вещи: с абсолютно прямым лицом пороть несусветную дичь и наоборот маскировать мимикой серьёзные намеренья. Марина даже как-то призналась, что сама порой не может проследить за полётом мысли собственной подруги. Я же, честно говоря, о детях не задумывался в принципе. Какое, к чёрту «залететь»? — мне двадцати двух лет нет! Я сам ещё ребёнок! Который, к тому же, до сих пор в игрушки играет! Ха-ха! А тут выясняются такие намеренья у одной из моих подруг, а вторая ей поддакивает! Жесть, как она есть!

— Так что делать будем? — вырвал меня из панической атаки голос Марины.

— А?

— Я говорю, нам, что делать, пока ты у себя в Игре прятаться будешь? Они ведь за тобой к нам придут больше не к кому. — сложила руки под грудью Марина.

— Думаю, тебе надо вызвать отца, — посерьёзнела Эля. — Денису нужны все свидетели того, что он добросовестно выполнял все требования властей. Если новый начальник настолько конченный, как его описал наш любимый муж, — очередной табун мурашек пробежал по моей спине до самого загривка. — То он в первую очередь начнёт перекладывать ответственность за свои косяки на всех вокруг и на подопечного в первую очередь.

— Хорошо, — кивнула Марина и полезла за своим телефоном. — Дорогой. Дуй в магазин.

— Зачем? — опешил я от такой оперативности.

— За запасом еды! Тебе надо иметь хотя бы пару месяцев автономности, а дальше уже мы что-нибудь придумаем.

— Да не собираюсь я никуда бежать! — попытался возразить я, но признался. — И, если что, на два месяца у меня там запас уже есть.

— Если его не съели твои подданые. — включилась в процент убеждения Эльза. — Милый, не спорь. Лишняя коробка консервов ещё никому в жизни не повредила.

Впрочем, из дома я решил пока не выезжать, а всё затребованное заказать по средством курьерской доставки. Всё-таки мои собственные мысли были не далеки от рассуждений «жонушек». От нового руководства, если оно действительно настолько отбитое, можно было ожидать всего что угодно, а значит, нужно было продумать не только вариант с бегством. Не хотелось думать о нашей власти совсем уж плохо, учитывая всё то, что уже произошло, но и исключать вариант давления на меня через Элю и Мару я не мог.

Так за следующие несколько дней был переписан договор аренды. Теперь в нём фигурировали имена девушек. На всякий случай обзвонил кое-кого из бывших коллег мамы с целью юридической консультации опять же Эльзы и Марины ну и себя, чего уж. Хотя в моём случае умные люди просто разводили руками. Много я им рассказать не мог. Секретность, ети её. Так-то, посмотрев уже имеющиеся у меня на руках документы (амнистию показывать не стал, ибо бумага у меня на руках была, а дела, за которое мне её выдали, опять же как бы не существовало), которые вызывали вопросы странностью формуллировок. Тем не менее они были составлены гладко и без обмана, но… И вот за этим «но» могло идти абсолютно всё, что угодно.