— Ни малейших следов, — ответила она. — И если отбросить версию, что барон Оуэн отрастил крылья и спрыгнул, то может показаться, что… — она замолчала и с тревогой обернулась, но позади нас никого не было, лишь впереди мелькали алые плащи уходящих из зала жриц.

— Что? — спросила я.

— Что его там и вовсе не было, — едва слышно закончила серая.

— Но ведь его видели, как Крис пытался скрыться именно на этом дирижабле! Вы и этот…этот… Лео…

— Мне настоятельно посоветовали забыть, — прервала меня женщина, — об этом дирижабле и о Муньере и о Лео…

— Кто посоветовал?

— Подумайте, Ивидель, кто отдает приказы Серым псам?

«Князь» — мысленно ответила я.

— Но раз вы верите, что он Муньер, он мог бы…

— Что? Превратиться в серую найку? Не выдумывайте небылиц, Ивидель. Он не мог ни в кого превратиться, будь он тысячу раз из рода Волка. Муньеры ни в кого не превращались, они занимали чужие тела, да и то ненадолго, и при этом их собственное должно было где-то устроиться с удобствами, в ожидании, когда хозяин вернется. Так что если кто-то видел, как барон Оуэн запрыгнул в гондолу, значит, он и запрыгнул. Если только…

— Что? Да не молчите же, прошу. Каждое слово из вас вытягиваю.

— Хороший навык, — усмехнулась она и продолжила: — Если только глаза этого «кого-то» не обманули. Если только они не видели лишь то, что им показали.

— Морок? Нет, скорее личина, раз у нее был носитель — выкрикнула я немного громче, чем следовало, и на нас обернулись две жрицы.

— Никого постороннего на судне так же не было обнаружено.

— Так не бывает!

— Совершенно с вами согласна.

— Сейчас острите вы. — Я отвернулась из зала стали выходить сокурсники, все такие же понурые, Гэли встревожено оглядывалась. — Что происходит? — я помахала подруге и увидела выходящую вместе с Мэри девушку, что еще недавно была магессой.

— По всему выходит, что ничего. Это-то и пугает. Тот, кого считают выходцем с Тиэры, исчезает с воздушного судна. Само судно, вместо того, чтобы взять курс на Льеж, остается в Запретном городе по распоряжению…

— Князя?

— Если бы. По распоряжению Цецилии Оройе, которая, вопреки приказу государя, берется лечить Дженнет, хотя по мне, дело безнадежное.

— Вопреки воле правителя? — удивилась я.

— То-то и оно, я слышала, как они ругались. И не кривитесь Астер, я не подслушивала, просто оказалась не в то время и не в том месте.

— Ругаться с государем? Вот теперь вам удалось меня напугать. — Я вспомнила ненавидящий взгляд целительницы, обращенный на затворника.

— Представьте, каково было мне! А теперь прибавьте к этому исчезновение Лео, который едва дождался приземления судна и растворился на улицах Запретного города, успев на прощание попросить меня, быть осторожной. — Она вздохнула. — А князь, вместо того, чтобы прочесывать улицы в поисках беглецов, отправляет половину серых псов по домам, а оставшихся приводит в боевую готовность. Даже мне это кажется… неразумным, — осторожно закончила она.

— Была бы очень признательна, если бы вы пояснили, что это все значит. — Я увидела, как бывшей магессе подошла Гэли и стала что-то говорить.

— У меня странное ощущение, Ивидель, словно мир трещит по швам. Почему никто больше этого не чувствует? Аэра расползается под нашими ногами, как плохо связанный плот. И никто ничего не заметит, пока не останется одно единственное бревнышко, на котором очень сложно балансировать. Очень многие упадут.

— Решили стать пророчицей?

— Не верите. Тогда вот вам вопрос попроще. Кто наложил морок барона Оуэна и кто под его видом запрыгнул в корзину дирижабля перед отлетом? Запрыгнул так, чтобы его увидел Лео? Ведь ваш Крис не маг. Второй вопрос, почему все молчат об этом, хотя должны были кричать и бить тревогу?

— Вы задаете эти вопросы не по адресу. У меня нет ответов. — Я увидела, как несколько золотых момент перекочевали из руки Гэли в ладошку селянки. Это же увидела и бывшая баронесса.

— А вы знаете, что многие потенциальные маги, которые решили попрощаться с силой, специально просят, чтобы их ритуал был проведен вот так, в присутствии не только жриц, но и магов. А все потому, что маги принимают это близко к сердцу. Они чувствую вину за то, что учатся, а кто-то этого лишен. И чувство вины обычно выражается в золоте, — она посмотрела на подругу.

Все присутствовавшие в зале уже покинули главный корпус Отречения, и мы с Аннабэль двинулись по коридору следом.

— Знаете, у вас великолепно получилось, — сказала я через несколько минут.

— Что именно?

— Отвлечь меня от ритуала отрезания силы и его последствий. Еще минуту назад он виделся мне едва ли не концом света, а сейчас… — я покачала головой, — сейчас мне кажется, что это такая мелочь. Мисс Стентон, могу я задать вам вопрос?

— Не стоит, вряд ли у меня есть ответ.

— На этот есть. Он можно сказать по вашей специализации. Если кто-то нарушит данный в храме обет богиням…

— Кто-то? — прервала она.

— Моя подруга…

— Ивидель, не врите.

— Хорошо. Я нарушила обет, который дала Девам в нашей часовне при Илистой Норе. Чем мне это грозит, кроме всеобщего порицания и качания головами? Кроме мифического и непонятного «лишения защиты и покровительства», которое давно уже никто не ощущает?

— Почему не ощущает? Скорее все так привыкли к нему, что просто не замечают.

— И все же? Мне бы очень хотелось знать, чего ждать? Может, у меня бородавка на носу вырастет, а может, лошадь понесет? — Я остановилась перед дверью.

— Ну, это может случиться с кем угодно. Чего вы конкретно хотите от меня Ивидель?

— Я была бы очень благодарна вам за примеры. Первый Змей предал Дев, какова его расплата? Возможно, были еще случаи, из тех, которыми пугают грешников. Но настоящие случаи.

— Хорошо, попробую выяснить конкретно, но с одним условием, вы скажете мне, почему вас так беспокоит это, по вашим же словам, «мифическое покровительство»?

— Потому что причиной обета в часовне были жизни моих отца и брата.

— Достойная причина. Узнаю все что смогу.

— Благодарю вас. — Я открыла дверь и вышла на улицу, вдохнув прохладного воздуха.

— Пока не за что.

Я посмотрела на жрицу, сегодня она выглядела немного иначе, более растерянной что ли и более молодой, возможно оттого, чтос ее лица исчезло выражение всезнания и уверенности в собственной правоте. Мне захотелось чем-то ее приободрить и я произнесла:

— Надеюсь, что ваш Лео скоро…

— Нет, Ивидель, вне этих стен, мы говорить не будем, — отрезала жрица. — Вы поняли?

— Д-да, — ответила я, совершенно ничего не понимая.

— Тогда будьте осторожны, — пожелала она на прощание и, развернувшись, вернулась в здание.

А я лишь потом вспомнила о ее напутствии, которое оказалось странно созвучным тому, что сказал ей напарник, тот самый Лео, перед тем, как исчезнуть. Мир действительно трещал по швам, но у нас было еще время до того, как он распался, и все полетело в Разлом. Немного, но было, ведь до парада Лун оставалось меньше пяти дней. Мы даже успели сходить в Воздушные сады.

Посетить Эрнесталь и не побывать в Воздушных садах, это как приехать в Винию и не пригубить вина. Раньше, до крушения дирижаблей, места в этом ресторане заказывали за недели, а то и за месяцы, к государственным праздникам столики были расписаны за полгода вперед, перед метрдотелем заискивали аристократы и пытались подкупить промышленники. Но то было раньше. В полдень, когда мы с Хоторном вошли в зал, он был наполовину пуст. Подозреваю, именно вторая половина столиков, которые все-таки занимали завсегдатаи, и не давала заведению обанкротиться.

Метрдотель, на растерявший за последние десять лет ни капли своего высокомерия, проводил нас к столику у окна. Я даже на миг замерла, хотя b бывала тут и прежде. Прелесть Воздушных садов отнюдь не в кухне и не в столах с крахмальными скатертями, не столовом серебре. Когда-то ресторан завоевал сердца жителей Аэры видом, что открывался из обеденного зала.