— Ты, вообще, как себя чувствуешь? — уточняю, чтобы не терять его фокус внимания.

— Пло-хо, — сипит он. — Тя-же-ло о-чень.

— Это как раз понятно. Такую силищу удержать не каждому дано — как ты вообще умудрился это сделать? — спрашиваю, и тут Алёна в боевой ипостаси вбивает руки по локоть внутрь гуляющей черноты.

Парень заходится в крике, но тут же возвращается сознанием ко мне. Ничего себе, какая серьёзная сила воли.

— Так по-лу-чи-лось. О-чень ма-ги-ю хо-тел, — еле слышно отвечает художник.

Непонятно, чувствует ли он боль, но, судя по внешнему виду — чувствует. Внутри цепи чернота беснуется и будто тоже заходится криком. Сквозь клубящийся туман проступают орущие пасти и искаженные лица. Хаос поглощает и впитывает в себя всё новые образы. Алёна продолжает держать руки внутри этого безумия. Её кожа напитывается силой и светится.

Кто сказал, что нежити нужно обязательно кусать, чтобы изъять жизнь? Вот Алёне достаточно потрогать. Что, собственно, она и делает. Лицо девушки привычно заостряется. Нежить сосредоточенно и внимательно всматривается вглубь черноты, пока я отвлекаю парня.

— Понятно, а кем ты был в своей Академии? — задаю вопрос. — Художник или скульптор?

— Ты и э-то зна-ешь? — скрипит парень в цепях.

Цепи вздрагивают и сжимаются. Видимо, у Алёны всё-таки получается уничтожить хотя бы часть черноты. Девушка не вынимает руки и впитывает в себя дикую жизнь.

— Знаю, знаю, — говорю.

— Я боль-ше скуль-птор, — с трудом, но с нескрываемой гордостью произносит парень. — Мне кам-ни о-чень близ-ки и де-ре-вья.

— Я мог видеть твои работы в Академии искусств? — продолжаю поддерживать диалог и оставлять точку внимания на себе.

— Мог, — голос парня ненадолго выравнивается. — Ма-лень-кое жи-вое де-ре-во на кам-не и род-ник.

Припоминаю что-то подобное. Небольшой, но очень красивый бонсай стоял в самом углу. Думал, это просто декоративная вставка.

— Интересно. А это сложно? — продолжаю задавать вопросы, чтобы отвлечь парня. Он и сам понимает, что так нужно, поэтому старается поддерживать осмысленный разговор со мной.

У него за спиной огромной воронкой то сходится, то расходится чернота. Субстанция становится плотнее и кидается в атаку на цепи, которые её сдерживают. Скульптор стискивает зубы, но вразумительно отвечает на все вопросы.

Торнадо атакует с новой силой. Алёна окончательно переходит в боевую форму, и сейчас она — само воплощение ужаса. Стараюсь лишний раз туда не смотреть. Незачем.

Ещё пару минут мы разговариваем.

— Не могу! — взрывается криком парень.

Одна из цепей разгибается на моих глазах. Оттуда, почувствовав свободу, вырывается чернота. Стою наготове. Отправляю шар огня в тьму, при этом стараюсь не задеть сами цепи и парня, кричащего от боли.

Мы вдвоём пытаемся сдержать воду в прохудившейся плотине, забивая одну дыру за другой огненными заплатками. Парень кричит, а нежить всё больше и больше напитывается тем, что бьётся как живое в тисках воли бывшего студента.

— Всё, я больше не могу, — по-детски обиженно говорит парень. Он бессильно повисает на цепях и теряет сознание. Цепи дрожат и лопаются. Секундной уязвимости им вполне хватает.

Не знаю, можно ли так делать внутри чужого сознания, но думать некогда — хватаю скульптора и прячу его под щит. Чернота падает вниз и пробивает в изумрудной траве огромную тлеющую дыру.

— Витя, срочно выходи! — кричит Андрей.

Мы с Алёной переглядываемся, и не успеваю заметить, как меня выдёргивает наружу.

Вокруг нас творится настоящий чёртов хаос. Сотни призрачных тварей почти мгновенно выжирают любую материю рядом с нами. Вижу, как они превращаются в толстых, длинных, совершенно безмозглых пиявок. Похоже, Алёна всё-таки очень много вырвала сил и жизни у темноты.

Девушка тоже мгновенно появляется рядом со мной. Твари вокруг напоминают что-то среднее между летающими пиявками и извивающимися миногами. Они жадно набрасываются на любую материю и легко сжирают деревянные столы и стулья. Чуть сложнее поддается каменный пол, но даже он постепенно портится от такого натиска. Маленькие царапины превращаются в канавы и рытвины.

Мерзкая спираль кружится вокруг нас, но далеко не отходит, поскольку рядом на столе лежит парень без сознания. Щит спасает — миноги втыкаются в него слизскими головами и обжигаются. Таверна пожирается за считанные минуты. Вокруг нас выжранная пустота.

Очень вовремя появляется Алёна и сразу в боевой ипостаси. Ей эти твари пойдут только в плюс. Нежить радостно начинает охоту по заданной спирали. Миноги-пиявки стараются уйти от девушки, но не могут. Им мешает небольшой радиус, очерченный вокруг парня без сознания.

Вокруг происходит беспрерывный хаос. Андрей десятками замораживает тварей, заставляя их остановиться. А уж Алена их мгновенно догоняет и высушиает, едва касаясь. Контроль даётся иллитиду с трудом. Но, кажется, настолько мелкий разум воспринимать ему одновременно сложнее и проще — по крайней мере, ограничение в три точки сейчас не действуют.

Непонятно, как долго мы с ними бьемся. Поглядываю в окна — народ с криками разбегается от таверны. Слышат, что происходит неладное и сразу сматывают удочки. И правильно делают. Пиявки расходятся в стороны. Вгрызаются во всё, что видят. Стены становятся всё тоньше и покрываются дырами. Очень быстро таверна оказывается практически без стен.

Двое парней с пивом на веранде — единственные оставшиеся зрители. Они смотрят на происходящее с ужасом. Посматривают на остатки пива и снова пялятся на огромных раздувшихся пиявок.

— Убегайте! — кричу, что есть мочи и машу им рукой.

Парни разводят руками — похоже, они не совсем соображают, что происходит. Как только мимо них пролетает чёрная тварь, ребята подскакивают на ноги и вооружаются ножами со стола. Чернота ныряет в ближайшую кружку. Как только выныривает, один из парней достает из одежды ножик побольше и разрубает её пополам.

Парни довольно переглядываются до тех пор, пока тварь не собирает себя в кучу.

— Что это такое? — кричит один из гостей.

Кидаю в черноту небольшой файербол. От стола ничего не остается. Надеюсь, что больше никто не сбежал за границы таверны.

— Всё? — спрашиваю.

Раздаётся громкий треск, и на нас обрушивается второй этаж здания. Благо, щит Феофана может принять на себя и не такое. Стоим посреди развалин. Рядом, по остаткам веранды шатаются два парня с пивом — все-таки успели забрать свои бокалы. От самой таверны больше ничего не остаётся.

Благо, Алёна ещё до исчезновения стен успевает принять вид довольно обычной, правда, очень серьёзной девушки.

Смотрю по сторонам. Похоже, от таверны почти ничего не осталось. Но это лучше, чем если бы ничего не осталось от города.

— Это ведь последний? — спрашиваю Андрея, показывая на выпускника.

Парень по-прежнему находится без сознания. И, кажется, стул под ним — единственная уцелевшая мебель в бывшей таверне. Еще пара столов со стульями на веранде и… и все.

— Да. Нас только за ним отправляли, — подтверждает иллитид.

— Это хорошо. Дальше — проще, — делаю вывод. — Вы как? — спрашиваю феев.

Василиса и Феофан выглядят бодро, но оба обеспокоены.

— Хорошо, что я успел прибрать, — поглаживает поясную сумку фей. — Кто же знал, что тут такое будет.

— Опасности не чувствую, — откликается Василиса. — Только очень далеко… значит, неточно и не сейчас.

Ладно, с этим позже разберемся. Главное, что сейчас все спокойно.

— Андрей Федорович, — возвращаюсь к Наливайко — второму советнику по назначениям по вопросам безопасности.

Он перебирает в руках листы с бумагами, еле управляясь с толстой папкой. Надо отметить, что советник не сбежал, в отличие от всех остальных, кто находился вокруг таверны.

Кроме Наливайко и двух товарищей с пивом, около бывшего заведения остался всего один стражник. На этом всё. Остальных и след простыл. Ни управляющего, ни персонала, ни поваров.