— А что за эксперимент? — спрашиваю.

— Я же сказал — сила и возможности, — напоминает Генрих. — Сила вырывает из жизни похожих на тебя детей еще в раннем детстве по одной простой причине — они ещё не могут контролировать свои желания. Умирают не только дети. Часто уничтожается все вокруг, с какой бы стихией они не сошлись. — Генрих смотрит на меня с лёгкой насмешкой. — Ну, в твоей жизни был сожжённый замок. Правда, ты этого толком не помнишь.

— Немного помню, — признаю.

— Правда? — удивляется Генрих. — А не должен. Интересно, как ты умудрился? Откуда откопал воспоминания?

— Меня из Академии отправили на самоубийственное задание, — рассказываю вкратце. — Там я чуть не погиб, после этого вспомнил.

— Да, было, конечно, на грани, — слегка морщится целитель. — Мы с ректором тогда очень серьёзно поругались. Тебя нужно было поставить в рискованные условия, но не таким же образом! Ставить под удар двенадцатилетний эксперимент ради каких-то немытых ушлепков. — Пауза. — Нет, со стороны ректора, огромная глупость. Но ты справился — и это радует.

— А живые бомбы зачем? — спрашиваю.

— Беннинг, конечно, грубо поступил. Неприятно, а главное не вовремя, — снова морщится Генрих. — Арестовать все, пусть и относительно удачные, продукты эксперимента раньше, чем он был закончен — это нехорошо с его стороны. Зря он так. Когда они инициируются в его тюрьме, то тюрьма будет такая же, как тот дирижабль, что упал около его столицы. Ну, ладно. Инициацию ты сам потом отменишь, спасёшь всех. Герой как-никак. Всё будет как надо. И ключи у тебя тоже будут.

«Кажется, Генрих не в курсе, что мы очистили всех студентов от дикой магии, — говорю своим. — Похоже, у него недостаток информации. Подчиненные, судя по всему, еще не донесли про провал в нашем королевстве».

«Всё равно не понимаю, какой ему интерес делать то, о чем он сейчас говорит», — высказывается Андрей.

«А я, кажется, наоборот, начинаю догадываться, — отзываюсь. — Алёна, постарайся не сорваться, — предупреждаю девушку. — Здесь, скорее всего, ты пока ничем не поможешь. А вот если подождем, то выиграть получится очень многое, — продолжаю с сильным воодушевлением. — Смотрите. У живых бомб внутри разума было и другое сознание, причем у всех, правильно? Поэтому Генрих говорит про частичный успех эксперимента. Помните, что сначала они подчиняли себе основу сознания, а только потом подменяли её? Почему бы не предположить, что именно это Генрих хочет проделать прямо сейчас со мной?»

«Вить, ну не идиот же он! Ты же фигура заметная! Да и Андрей тоже», — не соглашается мастер Залман.

«А он об этом знает? — удивляюсь. — Не уверен.Он самоуверенный и очень могущественный маг, но ключевое здесь — самоуверенный, — поясняю ход своих мыслей. — И точно не понимает, что у нас есть Алёна…»

«А ещё — я», — тихо стучится в разум котёнок. Кажется, он давно слушает наш разговор. Тем лучше.

«Угу. Ты совсем секретное оружие», — очень тихо отвечаю конкретно ему.

Если честно, прибегать к помощи демона очень не хочется. Пусть остается, но на совсем крайний случай. Тот факт, что котёнок в курсе всего происходящего только облегчает наше положение. Рассчитывать на его силу можно, но что он потом попросит взамен — очень хороший вопрос.

«Так вот, — продолжаю. — Во-первых, Генрих не знает, что у нас есть Алёна, во-вторых — не представляет, что мы уже больше двадцати раз занимались борьбой со всеми подселёнными сущностями и знаем все внутренние ограничения».

«Ты занимался, — поправляет меня Андрей. — А какие там ограничения?»

«Генрих думает, что разум тех студентов до сих пор принадлежит ему, — объясняю. — Поэтому он хочет прийти в мой разум хозяином. Сделать все свои дела и избавиться от нас. Кого на эксперименты, кого на выброс, наверное… В общем, всё бы сработало, как он хочет, но у целителя явный недостаток информации. Иначе бы он не был так уверен».

«Разговорчики — это, конечно, хорошо, — вмешивается Залман. — Нам бы знать, что дальше делать. Он уже явно заканчивает со своими приготовлениями».

«В общем, Андрей, ты следишь за процессом вмешательства, как и раньше», — даю команду.

«Мне для этого нужно тебя коснуться. Не могу», — отвечает иллитид.

«Хорошо бы, конечно, но надо постараться следить без этого, — отвечаю. — Сейчас задача будет попроще — просто следить. Вытащить меня не сможешь, так как будем находиться в моём разуме. Но зато сможешь сказать Алёне, если всё пойдёт не по плану. Она просто сделает своё дело и высушит Генриха или его помощников, если такие будут».

«Хорошо, это я могу», — соглашается Андрей.

«Поняла идею? Пока ничего не предпринимаешь, ждёшь команды иллитида», — обращаюсь к девушке.

«Да, конечно, — отвечает бывшая нежить, в её взгляде мелькает тревога. Благо, целитель отвлеченно занимается своими делами и ничего не видит. — Милый Виктор, ты очень рискуешь».

«Нет, — уверенно отвечаю. — Мы выиграем в любом случае. Вопрос только — что именно? А это уже интересно».

— Витя, — говорит Генрих, отвлекаясь от приготовлений, и подходит ближе. — Заходи в рисунок и ложись вот на ту половину, — командует он. — По глазам вижу, что хочешь что-то спросить, но, к сожалению для тебя, ответов я не дам. Перед тем, как исчезнешь, можешь быть уверен: твои друзья забудут всё, что здесь происходило. Ты их героически спасёшь из последних сил. Они тебя тоже спасут. А когда придёшь в себя, вроде что-то вспомнишь, но не всё. Как тебе легенда?

Бывший целитель нашего рода рисует радужный расклад — подготавливает информацию. Закладывает семя в сознание, чтобы оно проросло.

— Зачем всё это? — успеваю спросить и чувствую, как речь снова отключается. Целитель перестает сдерживать мое тело и разговор только когда ему нужно. Мои вопросы его не особо интересуют.

— Чтобы ни у кого не возникло никаких лишних вопросов. Зачем же ещё? Всё, времени мало, — обрывает целитель. — У меня ещё работы выше крыши. Так что давай, не тяни резину, ложись!

Ноги сами делают несколько шагов, словно знают, куда можно ступать, а куда нельзя. Огибаю огромный ритуальный рисунок. Прохожу по специально оставленному небольшому промежутку между горящими линиями. Ложусь. Меня держит воздух. В действиях нет ни капли моей воли — только принуждение Генриха. Чувствую, что рисунок подо мной становится цельным. Видимо, целитель прямо сейчас закрывает все недочерченные куски фигуры. Лежу и смотрю в потолок. Краем глаза замечаю, как Генрих делает то же самое — он обходит фигуру и ложится совсем близко, зависая в воздухе.

Если бы он слышал мои мысли, то давно нашел бы способ повлиять на наше общение. Надо успеть перекинуться словами с ребятами, пока всё не началось.

«Андрей, ты ещё здесь?» — обращаюсь к иллитиду.

«Да, я за всем наблюдаю, — отзывается он. — Пока всё нормально. Рисунок не влияет на ментальную составляющую. Маг, похоже, всё-таки чистый целитель. Это радует».

«Милый Виктор, уже пора? — сигнализирует Алёна. — Есть подозрение, что я не смогу прорваться в сознание».

«Тогда сменишь форму на боевую и просто появишься около меня, — говорю девушке. — Ничего сложного и ничего страшного в этом нет».

«Я не боюсь. Мне ни чуточки не страшно. Так и сделаю», — соглашается Алёна и вроде бы успокаивается.

«Мастеру по начертательной магии, вы-таки, слова не даёте? Конечно же, зачем мастеру слово? Что-таки умного он скажет?» — звучит недовольный голос Залмана.

«Разве вы понимаете в человеческой магии? — удивляюсь. — Я думал, что ваше направление — гномья».

«А как же! — заявляет гном. — Я же не шлемазл какой, её тоже учил в свое время. В человеческой магии много полезного и интересного. Всё-таки близкие направления. Ах, да, откуда ж тебе знать? Вы, люди, думаете слишком прямолинейно».

Здесь с мастером даже не поспоришь, да и времени на это особо не остается. Маги и правда редко изучают специфику других существ. Разве что, только узконаправленные. В библиотеке тоже мало книг по подобным темам.