Василиса влюблённо смотрит на Феофана и поначалу просто молчит.

Фей протягивает ей небольшую репку.

— Подумал, тебе захочется перекусить, — улыбается он. Репа явно из соревновательных запасов — можно сказать, трофей.

— А как же она? — Василиса кивает в сторону растрепанной и разъяренной Фионы.

Спор феечек прекращается, и фейка ректора победно сжимает в руках отобранное зеркальце. Демонстративно смотрится в него и кидает непривычно ласковый взгляд на Феофана. Вот-вот сорвется полетит в нашу сторону.

— Она? — переспрашивает Феофан. — Думаю, она уже получила свой подарок. — Фей спокойно отворачивается. — Пойдём, Витя. Нам здесь больше нечего делать.

Фиона стоит посреди трибуны с открытым ртом и ничего не успевает сказать.

Алёна преследует убегающую волну, и как только та меняет направление — со смешным вскриком убегает обратно к берегу, чтобы не замочить замшевые сапоги.

Девушка не устаёт играть, словно ей года четыре, и она в первый раз выехала на море. Хотя так оно и есть — на океан в сознательном состоянии бывшая нежить и правда приехала впервые.

Вообще не беспокоюсь по поводу её безопасности. Даже мелькнувшая над водой голова какой-то твари, не заставляет меня волноваться. Зверюшка пытается вцепиться в руку Алены, но не успевает и рассыпается пеплом. Алёна ненадолго меняет облик, меньше, чем на секунду. Посторонний человек вряд ли заметит изменения. Девушка как ни в чем не бывало продолжает играть с волнами.

Сидим на берегу вместе с Залманом и наблюдаем всю эту милую и забавную картину.

— Ну что, мастер, вы добрались до мечты? — обращаюсь к гному.

— Добрался, — кивает Залман и продолжает с улыбкой следить за девчонкой.

Когда очередная голова тварюшки показывается над поверхностью воды, гном даже не дёргается.

— Видите, что за твари здесь живут? — Показываю на воду. — Как вы собираетесь выйти в океан?

— Я ведь мастер, — усмехается Залман. — И эту консервную банку всю распишу как надо. Будет меня защищать. — Кивает в сторону небольшого, видавшего виды, но все же очевидно крепкого каботажника. Корабль стоит в паре километрах от нас, в порту, но отсюда его видно неплохо. Он там один.

— Так-то да, — соглашаюсь. — А если встретится что-то побольше?

— Пусть встретится, не страшно. Если даже нас съедят — всегда будет два выхода! — хохочет гном. — Но мы, скорее всего, пробьём третий. Я уже примерно представляю цепочки, которые нужно нанести по краю борта. Я всё рассчитал. Основной работы всего на пару дней, а потом пару недель медленно и спокойно дорабатывать до нормы. Может быть, все-таки с нами пойдешь?

— Не могу, — качаю головой. — У меня графство не освоено. К тому же, сразу два мастера начинают обучение магии. Не могу я рисковать: слишком многое поставлено на карту. Может быть, как-нибудь потом? Вы же вряд ли остановитесь?

— Не остановлюсь, — подтверждает Залман. — Я благодаря тебе неплохо задружился с караванщиками. Так что новые рынки, новая торговля, — гном подбрасывает на ладони тяжелый амулет. — Попробуем найти новую червоточину. Если удастся найти новую землю, конечно.

— Всё-то у вас новое, — замечаю.

— Как без этого? Сердце зовёт, — разводит руками гном.

— Понимаю, — соглашаюсь с Залманом.

Я и правда понимаю гнома как никто другой. Его сердце зовёт в путь, а моё пылает жаждой магии. Именно сейчас у меня появляются именно те дороги, которые приведут в мой океан.

— А где твой напарник? — спрашивает гном. — Этот, как его? Феофан.

— Запомнили? — посмеиваюсь.

— А как же? Был бы покрупнее — сошел бы за настоящего гнома.

— О да… этот за кого хочешь сойдет, — смеюсь. — У Фео теперь очень интенсивная социальная жизнь. Внутри их социума, естественно. — Киваю на Василису. Феечка сидит неподалёку и строит пирамиду из камешков. — Гнездо строит. Пока не может отлучаться.

— А потом? — уточняет гном. — Ему же не придется сидеть как курица на яйцах?

— Потом видно будет, — отвечаю. — У них там всё сложно. Свои правила и законы.

— А ты? — обращается ко мне мастер.

— А что я? — улыбаюсь. — Их гнездо теперь расположено на территории моего личного государства. Король выполнил договор, как и обещал. Земли уже много раз пытались перекупить, — добавляю.

— А захватить? — задает вопрос Залман.

— Да вы шутите, — усмехаюсь. — В центре столицы — точно нет. Да и добро пожаловать, господа захватчики. Мои земли припасли много сюрпризов для случайных гостей.

Гном кивает с понимаем кивает.

— Это ты правильно, Витя. За своё нужно бороться, — вздыхает он. — Но если что, ты обязательно зови. Ладно, поеду я.

— Хорошей дороги вам, мастер, — пожимаю огромную лапищу гнома.

— И тебе, — отвечает Залман.

Гном встает, разворачивается и тяжело бредёт по берегу в сторону порта.

Машу рукой Алене, и направляюсь в сторону каравана. Пора домой.

Каждому свой океан.

В тот день, когда всё началось, я вернулся домой рано, часа в три, наверное. И обнаружил, что жизнь, которую я строил двадцать лет, рассыпалась из-за мокрых следов на кафеле и поднятого сиденья унитаза.

Но сперва были испорченные костюмы аниматоров…

Я приехал со швейной фабрики, где идиоты испортили срочный заказ для важного клиента: костюмы аниматоров к открытию детского патриотического центра. Вместо «истребителей», которые должны были показывать воздушные бои Второй мировой, Афгана и Сирии, сшили какое-то блёклое убожество, больше похожее на криво заштопанные воздушные шары. А на вопрос «как так вышло?» только развели руками: мол, ткань такая попалась.

До этого дня почему-то всегда попадались нужные и ткань, и лекала, и фурнитура, и руки у швей были приделаны туда, куда надо, причём даже правильной стороной. Я ехал домой за документами — Славка обещал сегодня закинуть оригинал договора с поставщиком ткани. Они подписали его позавчера, поставка была в день подписания — меня в области знали, как и тех, кому я организовывал «посиделки», хотя этого слова старые заказчики не любили. Лучше уж «междусобойчики». Надо было глянуть договор, чтобы понять, кто купит новую ткань, я или поставщик. И Славке стоило бы опять напомнить, что офис, пусть и не такой большой и понтовый, как раньше, у нас всё ещё был, и документы полагалось хранить там, а не возить ко мне домой. Да, Петля душит. На том стоим.

Петля — это я, меня зовут Михаил Петелин. В школе звали Михой или Петлёй — то ли за фамилию, то ли за характер. Я из тех упрямых придурков, которые, вцепившись в идею, не отпускают её, пока не доведут или до победного конца, или до полного краха. А ещё я всегда, с самого детства, был внимательным и очень придирчивым к деталям. «Петля душит» — так про меня говорили ещё задолго до того, как появился термин «душнила».

И вот именно эта придирчивость к деталям и внимательность и привели к тому, что жизнь тоже сделала петлю. Да ещё какую, с болью, яростью, ненавистью к другим. И, что больнее и обиднее, к самому себе. К тому, кто столько лет отказывался замечать очевидное, удивляя всех вокруг. Тому, кто обычно любую ошибку во втором или третьем знаке после запятой видел, а тут не приметил слона. Хотя, точнее — прозевал Откат. Которым всю жизнь и переехало.

Открыл дверь своим ключом, вошёл в прихожую. Тихо. Алина, жена, должна была быть дома, её розовый Мини-Купер стоял за воротами. Странно, вроде бы в салоне собиралась быть сегодня? У неё бизнес шёл примерно так же, как у меня: постоянные клиентки, всё чинно и размеренно. Но ей не нравилось, динамики хотелось, драйва, как она говорила. Или тех цен за услуги, что были в начале двухтысячных. Но отказывалась понимать русский язык, на котором я объяснял ей, почему конкретно сейчас нельзя было оставлять такие цены за мелирования и прочие пилинги. Времена изменились, люди тоже. И схемы, работавшие раньше, стали слишком очевидными и опасными. Даже загородные рестораны, стоявшие целыми днями пустыми или полупустыми, давно перестали сдавать невероятную выручку. Но Алина как-то умела, кажется, отключать мозг, когда ей это было удобно. Везёт же некоторым.