Пока мы беседуем, стражники выносят обломки и меняют девчонку на три новых кресла с выпускниками Академии.

Как я и предполагал, процедура занимает мало времени. Привычно выжигаю всю встреченную едкую болотность. Предчувствие Василисы нас не подводит. Никакого сопротивления или атак.

Расправляю руки-крылья и чувствую настоящую свободу. Находясь в чужом сознании, чувствую магию так, словно на мне нет никаких пут-ограничителей. Ощущение той самой силы из детства — лично для меня отличная плата за всю эту историю. Именно здесь и сейчас ощущаю себя цельным. Таким, каким должен быть в обычном сознании.

Не забываю собирать остатки образов. Видение снова напоминает вид из окна или взгляд с определенной точки.

С некоторой неохотой заканчиваю зачищать разум последнего выпускника. Возвращаться в мир не хочется, но надо. Понимаю, что нашел своё лучшее состояние цельности. Уверен, что верну его и уже скоро. Путы уже сейчас ослабли, а некоторые и вовсе порвались, а прошло меньше полугода. Я справлюсь.

Открываю глаза и первым делом смотрю по сторонам. Всё целое.

— Так, Виктор, всё в порядке? — для проформы спрашивает граф. — Тогда, раз мы закончили, давайте пройдем в серый дом, — Беннинг торопливо собирается. — Пойдёмте, пойдёмте, там вы попробуете перенести на бумагу всё, что увидели.

— Не сказать, что я художник, — заранее предупреждаю о результате.

— Да, я всё прекрасно понимаю, — отмахивается граф. — Покажете, опишете всё то, что показалось вам похожим.

— Хорошо, — соглашаюсь, вставая на ноги. — Помню балконы, анфиладу комнат и большую стелу во дворе… — перечисляю, чтобы не выветрилось из памяти.

— Стела? — переспрашивает меня граф.

— Ну да, — подтверждаю. — Вычурный такой памятник с мужиком в развевающихся одеждах на колонне.

— Вот, примерно так всё и выглядит. — Показываю графу с десяток набросков на одном большом листе с двух сторон.

Все схематичные изображения взяты из разных воспоминаний художников.

— А говорили не умеете рисовать! — хмыкает Беннинг. — Да вы напишете отличную картину, если чуть дольше над ней посидите.

Ловлю себя на мысли, что тоже неожиданно доволен как результатом, так и самим процессом. Карандаш сам по себе летает по бумаге, только успевая передавать мою задумку. Воспоминания в голове слабеют, но успеваю закрепить их на листе.

Кое-где детально прорисованный кусок кладки: до малейшей трещины, до каждого сломанного уголка. На другом наброске часть анфилады, и тут уже не идет речь об окне или виде. Вполне себе обставленное помещение. Силюсь вспомнить подробности, но картинка мелькает и тут же испаряется. Успеваю перенести на бумагу только схематично. Возможно, тем, кто занимался расстановкой очагов дикой магии, пришлось подчистить студентам память. Почти уверен, что всех ребят, как и сейчас, для удобства сначала свезли в одно конкретное место. Зачисткой занимались походя, поэтому остались следы. Поскольку, ну а смысл напрягаться? Студенты все равно одноразовые инструменты. Никто же не планировал пленения Леонида.

Да и, что касается, стеллы, её вижу абсолютно в каждом сознании: либо нечетким пятном, либо напрямую.

Именно об этом прямо говорю Беннингу.

— И если по поводу остальных деталей есть сомнения, то стелла изображена практически в точности, — сообщаю графу.

По поводу открывшихся способностей к изображению вещей, пока не задумываюсь. Есть догадки, что чужое сознание оставляет на мне след. И ладно бы сознание одного единственного художника, например, Леонида. Но за сегодня, почти без перерыва, пришлось обойти целых десять выпускников.

— Хм, — Беннинг старательно разглядывает рисунок. — Сейчас посмотрим.

Граф выходит из-за стола и забирается вглубь большого шкафа с бумагами. Беннинг перекладывает папки, выдвигает ящики и бормочет себе под нос непонятные слова. Достает толстую пыльную папку. Кладет на стол.

— Это то, что мы знаем о замке Совета магов, — говорит граф, перекладывая из стопки в стопку письменные донесения, пока не доходит до акварельного изображения.

У меня перехватывает дыхание. Ясно понимаю, что чувствую цвета чуть ли не кожей. Рисунок старый, но краска как живая.

— Вот смотри, — Беннинг показывает мне внутренний двор довольно большого замка.

Там стоит та самая стела с магом. Развевающиеся одежды и длинные волосы — изображение со спины. Стела сильно напоминает ту, что я видел в каждом чужом сознании. Фрагменты картинок складываются. Абсолютно все выпускники Академии видели конкретный двор. Уверен, если войти внутрь замка, всё встанет на свои места.

— Другие такие скульптуры существуют? — уточняю у Беннинга.

— В том то и дело, что нет. Это у них памятник основателю Совета. И он точно один-единственный. — Граф заботливо разглаживает рисунок. — И нам это изображение досталось сложными путями. Сейчас никто не знает, что есть внутри замка, кроме особо приближенных магов. Да и как замок выглядит, мы тоже не знаем. Известно только, что он белого цвета.

— Ну совпадение тогда отрицать магам будет сложно, — киваю на свои рисунки.

— Да. Кажется, у нас теперь есть доказательства, пусть и не для суда, — заявляет Беннинг. — Но всё-таки о том месте, где работали с нашими талантливыми художниками. И говорить, что Совет не знал, что происходило в его замке — бессмысленно. Этого безусловно мало для суда, — повторяет граф. — Но достаточно для ноты и для ограничения присутствия Совета на территории королевства.

— Кажется, так, — соглашаюсь с графом.

В ритуальный зал Академии еду практически сразу после работы в ратуше. У Беннинга внезапно появляется куча дел. Составление ноты для представителей Совета Магов граф решает совместить с проверкой корпуса иностранных дел. Андрея берет с собой — всё равно он как раз для этих целей здесь и присутствует.

Решаю по дороге до грота Академии обдумать пару мыслей. Они беспрестанно крутятся в голове после путешествия по разуму выпускников. Слишком много нашлось спрятанного и весьма интересного. Мысли простые, но нужно докрутить.

Возможно, я слишком сильно заморачиваюсь тем, что хочу спрятать свой сад. Может быть, его не обязательно прятать, а лучше сделать нечто иное.

Снова приезжаю к Микаэлу Борисовичу. Спускаюсь в ритуальный зал при Академическом гроте. Стучусь. Надеюсь, что ритуалист на месте.

За стеной слышится возня и глухое ворчание. Дверь распахивается.

— А, это ты, парень? Заходи, Виктор, заходи, — приветствует меня ритуалист.

Отдельно маг здоровается с Феофаном и отдельно с Василисой. Феям внимание людей всегда приятно. Оба подлетают чуть выше.

— Здравствуй, Феофан. И тебе, Василиса, привет, — обращается к феям Микаэл Борисович. — Не обижает тебя? — спрашивает у Фейки, кивая на меня.

Вася качает головой из стороны в сторону, приложив руки к груди.

— Это хорошо. Виктор вроде неплохой маг. Да ведь? — снова обращается ко мне. — Заходи, Виктор, заходи, не стой на пороге.

Захожу в каморку ритуалиста. Внутри как всегда царит полумрак. Пахнет свежими травами и ягодами.

— Садись. Чай будешь? — предлагает Микаэл Борисович и, не дождавшись ответа, жестом поднимает заварник.

Киваю. Мне ещё в прошлый раз стало интересно, как он управляется с посудой. Ни у кого раньше не видел ничего подобного. Даже Алёна носит чашку кофе в руках. Маг и в этот раз жестом заставляет воду в чайнике согреться, а другой рукой управляет чашками, чтобы те опустились на стол.

Всё это он делает походя, практически не концентрируясь. Таким же образом ополаскивает заварочный чайник. И практически на автомате выкладывает на стол пачку печенья. Параллельно, даже не глядя в ту сторону, ошпаривает чайник горячей водой, засыпает заварку и заливает её чуть остывшим кипятком.

— Ну вот, — говорит он, — пара минут и готово.

Феофан, не отрываясь смотрит за всем происходящим. Собственно, как и я. После небольшого представления с сервизом, фей подлетает ко мне и открывает поясную сумку. Оттуда на стол выкладываются пирожки.