Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— А еще трудно соблюдать секретность, если обратиться на Печатный двор.

— Право слово, Александр Павлович, зачем обращаться туда ради такого маленького тиража, — сделала я большие глаза. — А в Петербурге и вообще ни к чему кому-то знать, что у вас есть такие карточки. Почему бы вам не обратиться с частным заказом в маленькую губернскую типографию? Для начала. И опробовать идею, прежде чем согласовывать ее на высшем уровне?

— Местную типографию, вы хотите сказать?

— Почему бы и нет. Взять, например, типографию Лерхена. Полагаю, там вам смогут и заказ выполнить, и лишних вопросов не задавать, — если уж Варвара Федоровна меня ни о чем не спросила, хотя сам бог велел, то и князю беспокоиться не о чем.

Белозерский прищурился:

— Ирина Константиновна, сдается мне, я рано перестал вас подозревать. Какие интересные соображения приходят вам в голову. Откуда вы только черпаете свои идеи?

А вот это правильно. Вот это хорошо.

Меня вполне устраивало, что князь будет разгадывать загадку «Ирина Константиновна», а значит, думать обо мне.

— Чистая случайность, — я невинно захлопала ресницами, отчего взгляд Белозерского сделался только пронзительнее.

— Если бы я не был вам обязан жизнью, Ирина Константиновна, я бы и камня на камне не оставил от ваших тайн.

— Не забывайте, что вы все еще должны мне услугу. Пари есть пари, — напомнила я.

— Я не люблю ходить в должниках. Есть ли что-то, чем я могу оплатить свой проигрыш? — Александр Павлович откинулся на спинку.

— Придется ждать, — безжалостно отрезала я. Нет, Саша. К тебе я приду последнему и только в крайнем случае. Однако этот козырь все еще остается у меня в рукаве на случай, если фортуна от меня отвернется.

Белозерскому мой ответ не понравился, но настаивать у него не было права.

— Что ж, благодарю за идею. Я подумаю, можно ли ее применить. Вы желаете поделиться чем-нибудь еще, прежде чем я приглашу вас на ужин? — ошарашил меня князь.

— Помилуйте, это недопустимо. Никаких поводов для нашего предосудительного тет-а-тет не осталось. Но да… у меня есть кое-что для вас, Александр Павлович.

Из ридикюля я достала свой подарок.

Я не знала, какими словами полагалось сопровождать его, поэтому я просто протянула кисет князю.

Белозерский принял его обеими руками и долго разглядывал. Уголки губ его дрожали.

— Я польщен, Ирина Константиновна, — наконец он с собой справился. — Я буду хранить его у сердца.

И впрямь убрал за пазуху.

В носу защипало. В груди заныло.

Безобразие.

— Что ж, не буду больше отвлекать вас от государственных дел, Александр Павлович, — поднялась я.

— А как же мое приглашение? — князь последовал моему примеру.

Я посмотрела ему в глаза.

— Берегите себя.

И сразу навалилось тяжелое чувство. Белозерский тоже помрачнел. Он прекрасно понял, что это было прощание. Нам не стоило больше встречаться. И дело было не только в том, что это было угрозой моей репутации. Это ранило мои чувства. Невозможный мужчина, который мимоходом захватил мое сердце. Но я не стану очередным трофеем.

Мне не составить конкуренцию ни графине Л., ни другим особам при дворе.

Но я могу заставить князя помнить меня.

А кого будет вспоминать такой мужчина, как Белозерский?

Только женщину, которая устояла.

Хотя бы это будет питать мою гордость.

— Ира… — выдохнул он, накидывая пальто мне на плечи.

Я представила, как глажу его по щеке, и он прикрыл глаза, принимая мою эфирную ласку.

— Храни тебя бог, Саша.

И вышла.

Поплачу дома. Все это должно стать прекрасным воспоминанием. И однажды так и будет.

Сороковины прошли, как и полагается поминкам, уныло. К тому времени слухи о положении Петра Генриховича распространились, и немногие из прошлых знакомых решились прийти. Чернышова уехала к дочери, а остальные надолго не задержались.

На следующий день я получила письмо от родственников Гавриловой. Тех самых из-под Вологды. Надо сказать, довольно надменное письмо, будто бы я у них чего-то просила. Меня извещали, что от семьи к Троице прибудет младший сын, чтобы приглядеть за имуществом, покуда не будет решена судьба Петра Генриховича. А если так случится, что он будет лишен прав состояния, то и глава семейства приедет, чтобы вступить в наследство.

Я испытала некоторое облегчение. Я не собиралась оставаться в Светлоярске до конца весны и уже списалась с той вдовой из Тихорецка, что дала объявление в «Губернских ведомостях» об отдаче в наем отдельной квартиры о трех комнатах с передней и кухней.

Своих пожитков было у меня мало, собраться будет недолго, но пока я никак не могла покинуть город. В деле об убийстве Гавриловой я не фигурировала, об этом позаботились Белозерский и Строганов, а вот дело Никифора, к сожалению, требовало моего личного участия. Одних письменных показаний оказалось недостаточно, но мне пообещали, что к маю от меня отстанут, и мои интересы сможет представлять поверенный. Антон Антонович даже присоветовал мне человека, к которому следует обратиться. И я ждала, когда же смогу освободиться, тяготясь в подвешенном состоянии.

Скоро уже Пасха. Осталось недолго.

Сегодняшняя прогулка привела меня в Самойловский.

В последний раз я была здесь на Масленицу. Сколько воды утекло. С тех пор я не появлялась поблизости, не желая столкнуться с князем. Откровенно говоря, я жаждала его видеть, но понимала, что ни к чему хорошему это не приведет.

И была благодарна Белозерскому за дистанцию, кроме тех моментов, когда изводила себя тем, что дело вовсе не в деликатности, а в том, что князь попросту обо мне забыл.

Солнце уже припекало серьезно, и здесь в Самойловском уже не было вязкой грязи. Чищеные дорожки подсохли, позволяя принимать солнечные ванны во время прогулки. Я так рада была солнцу, что хотелось снять капор и подставить лицо лучам, но ветер с Волги был все еще холодным, и я не решилась. На газонах все еще лежали последние серые ледяные корки, но почки уже набухли, обещая, что скоро все изменится.

— Ирина Константиновна? — передо мной встала персона, чье лицо я не сразу разглядела, потому что оно было против солнца. — Давно вас не видела.

Арсеньева.

Неужто она все это время следила, буду ли я по-прежнему шастать на почтамт? Какая бдительная женщина.

— Добрый день, Елизавета Михайловна. Все недосуг было. Сами понимаете, — я приложила козырьком руку ко лбу.

Арсеньева кивнула и чуть сдвинулась, заметив мой жест. Она пристроилась справа и продолжила прогулку в моем обществе. Я это оценила. Тень, брошенная на меня поступком Петра Генриховича, делала меня человеком, причастным к скандалу, а значит, не особенно желательным.

— Рада, что вы справляетесь, — довольно сухо ответила она, не вдаваясь в пустые соболезнования. — Что вы собираетесь делать? Знаете, моей приятельнице требуется гувернантка для двух дочерей. Разумеется, не в Светлоярске…

Так мне дали понять, что в местном обществе я действительно персона нон-грата, хоть и не сделала ничего плохого. Таковы правила.

— Благодарю за беспокойство, но в нем нет нужды. Я скоро уезжаю, — легко отозвалась я.

— Уезжаете? Куда же? Слышала, Александр Павлович тоже завтра отбывает…

Я сглотнула, но сердце осталось спокойным. Сегодня я уже готова была принять эту новость. Вчера все пережила.

— Ну нам с Александром Павловичем не по пути, — усмехнулась я. — Я выбрала местечко, где потише. Все это… изрядно потрепало мне нервы и подорвало силы.

Госпожа Арсеньева снова кивнула:

— Разумно. Хорошо, что вы решили не делать глупостей.

— Возраст, Елизавета Михайловна. Вчера как-никак двадцать пять стукнуло. Пора поумнеть.

То ли Арсеньева проявила чуткость, то ли ей не было особого дела до моих переживаний, но она больше ничего не сказала, и мы продолжили моцион в молчании.

А я вернулась мыслями ко вчерашнему дню, когда мне доставили единственный подарок. Мне даже не нужно было читать записку, чтобы угадать, кто его послал. Букет подснежников и коробка конфет из кондитерской мэтра Лирье.

97
{"b":"982689","o":1}