- Да… - подтвердил Эйдис. - Я хотел, чтобы Лайгон помнил этот разговор… Но в этот раз моих сил не хватило, я смог лишь появиться и то ненадолго. А это было важно. Он будет пытаться не отступать от своих слов, но однажды это станет для него истиной жизни. Он позабудет, почему не хотел любить, и у него появится для этого новая причина. Мне показалось, что если Элара намекнёт ему, что он не сможет прожить без любви, то где-то в его сознании будет сидеть этот червь сомнения, подсказывающий, что он может и должен чувствовать…

- Сомневаюсь, что это бы помогло… Он уже не различает, где заканчивается простая обида и где начинается жажда мести. И не думаю, что слова Элары запомнились бы ему.

- Да, моё появление в комнате тогда оказалось напрасным… - задумчиво пробормотал друид, и глянув в упор на собеседника, добавил: - По крайней мере для него…

- В смысле? – переспросил Феронд, хмурясь и подозрительно глядя в чёрные глаза. - То есть, относительно меня всё то же самое? «Не зарекайся», сказанное Эларой на мои слова, тоже должно мне о чём-то намекнуть? – друид кивнул, и Феронд потребовал уточнения: - Хочешь сказать, я не пронесу любовь к своей единственной через всю жизнь?

- Пронесёшь-пронесёшь… - успокоил друид, но получилось как-то не очень убедительно для валинкарца.

Он подумал, что пронести любовь можно не обязательно, живя счастливо. Если с возлюбленной что-то случится, он всё равно будет любить её, при этом оставаясь одиноким и несчастным.

- Я люблю Браву! – воскликнул Феронд. – И хочу знать, что будет с ней?

- С ней всё будет хорошо… - ответил друид, но мужчина почувствовал, что ему что-то недоговаривают.

- А со мной? – на всякий случай спросил он. - Я буду жив, ведь ты же говорил…

- Будешь ты жив, - вздохнул Эйдис, но Феронда его ответы не устраивали.

- И я буду жить с любимой? – продолжал выпытывать он.

Вопрос был задан не совсем правильно, но друид не собирался больше терзать Феронда сомнениями, тем более он видел, что душа его и так рвётся на части. Он ответил честно:

- Да, только не в этом мире и не с той, которую сейчас считаешь любимой… Именно на это я и пытался намекнуть…

- Я не верю тебе! – воскликнул Феронд, отворачиваясь от собеседника, поднимаясь на ноги и отходя к противоположной стене. - Ты заставил меня превратить Лайгона в монстра! Я помню, каким он был, каким мог быть… Теперь он не подпустит меня ни на шаг к своим истинным чувствам. Я не знаю, что у него на уме и что он выкинет в следующий раз. И он ненавидит меня… и имеет полное право ненавидеть… Я не могу продолжать это безумие…

Друид вздохнул. Он подошёл к мужчине, чтобы тот мог видеть его. Эйдис сожалел, что не может дотронуться до него, не может хотя бы ободряюще руку на плечо положить, чтобы он понял, насколько друид сопереживает ему. Единственное, что он мог, это снова попасть в поле зрение несчастного валинкарца и участливо заглянуть в печальные карие глаза. Друид тихо ответил:

- Тебе известно, что будет, если не довести начатое до конца. Феронд, я обещаю, что всё будет хорошо… Не сразу, возможно, даже через несколько десятилетий, но…

- Мне не нужны твои обещания! – Феронд не стал уходить или отворачиваться, наоборот, он смотрел прямо в чёрные глаза и из последних сил пытался втолковать этому друиду, что они избрали слишком опасный путь, и он винит в этом его. - Из-за тебя мир Лайгона разрушился, и разрушается сам Лайгон. Его больше нет, и его уничтожил я! По твоему совету! Теперь он стал замкнутым и озлобленным…

- Он и должен был стать таким, иначе он не убьёт Гринора, и история повторится! Я предупреждал, что будет больно.

Феронд помнил, вот только легче от этого не становилось. Тоска и уныние всё чаще охватывали его сердце, не говоря уже о том, что встречаться с ледяным взглядом светлых зелёных глаз было невыносимо. Единственное, что не давало утонуть в своих тревогах, это Брава. Ему казалось, что она будет с ним всегда. Несмотря ни на что, и даже если он расскажет ей о своих поступках, она сможет понять его. Как же паршиво было ощущать себя предателем, заставляя Лайгона проявлять все отрицательные черты своего характера. Он никогда не думал, что в душе этого приветливого улыбчивого юноши может скрываться столько злости. Не знал, что добрые зелёные глаза могут смотреть с таким холодом, от которого хотелось сбежать, лишь бы он не обжигал душу. Словно что-то потревожило донный лёд на дне реки, и теперь всё, что оседало где-то в глубинах души Лайгона, оказалось на поверхности, очерняя всё прекрасное, что все знали в нём прежде. Оставалось неясным: всё плохое, что было теперь в Лайгоне – это создано самим магом здесь и сейчас или же просто разбужено Ферондом, как могло быть разбужено любым другим фактором. Но оба эти варианта приводили мужчину в отчаянье.

- Феронд… - мягко сказал друид. - Поверь мне. Ты будешь счастлив. Ты вернёшь того Лайгона, по которому тоскуешь. Всё будет хорошо. Нужно только подождать. Это очень тяжёлое испытание, но… ты станешь лучше. Ты уже становишься лучше…

- Лучше? – перебил Феронд. – Я чуть не избил раненого брата, я бросил его в трудную минуту, я всегда готов унизить и попрекнуть… Я стал лучше, да?!

- Да, - твёрдо ответил Эйдис. - Ты начал развиваться. Признай, ты и сам чувствуешь это. Больно, тревожно… Это сложный процесс. Но ты становишься лучше. И Лайгон тоже. Он скоро научится драться, научится владеть магией. Он станет сильным, оставаясь мудрым. Ты станешь мудрым, оставаясь сильным. И однажды вы встретитесь, не скоро, но тогда ты поймёшь, что вы стали действительно полноценными личностями. Ни один валинкарец не может считаться таковым. Даже Мэггон. У тебя будет всё, о чем ты мечтаешь: брат, любимая, дом, боевая слава и всеобщее признание. Ты поймёшь, что всё сделал верно и простишь себя… А если бросишь всё… Погибнем все мы. Потому что не уверен, что у меня не опустятся руки, если они опустятся у тебя…

Феронд кивнул. Ничего отвечать не стал – сам не знал, что дальше будет. Надеялся, что повезёт, и Лайгон сперва разделается с Гринором, и у него не будет времени на месть брату. Мужчина одновременно и боялся такого расклада, и жаждал его. Вроде и хотелось, чтобы маг выместил на нём злобу, потому что это могло даровать хоть какое-то облегчение, но было и тревожное предчувствие, что разум Лайгона придумает нечто изощрённое.

Эйдис не знал, что своим разговором с Ферондом окончательно изувечит его жизнь. Если бы знал - не пришёл бы. Или пришёл бы, но не стал говорить того, что говорил. Наблюдая за происходящим со своего далёкого мира, он злился на себя. Но сил было и без того мало, чтобы пытаться повернуть время вспять. К тому же следовало подкопить энергию на случай непредвиденных обстоятельств. Эйдис пытался сосредоточиться, просмотреть возможные пути развития событий. Но именно теперь всё было нечётко и размыто. То, в чём он был уверен прежде, теперь можно было подвергать сомнениям. Он не мог уже ничего сказать относительно Лайгона. И даже пути возможной судьбы Феронда были столь разнообразными и многочисленными, что друид не мог разглядеть ни одного события в них. И поэтому он был готов к тому, что придётся копить силы и снова играть со временем. Потому что заверяя Феронда в том, что с ним всё будет хорошо, друид сам себе пообещал во что быто ни стало не позволить ему погибнуть.

Вся смута была обусловлена вовсе даже и не сомнениями Феронда, а тем, что происходило этим вечером в покоях Бравы. Эйдис не подслушивал и не подглядывал - он и так отлично представлял, перед каким выбором окажется валинкарец: соврать любимой или потерять её. Но если друид догадался об этом, но никак не мог предупредить, то Феронд уже и думать забыл о тех разговорах, что состоялись в несостоявшемся будущем и которые должны были повториться теперь, поскольку рано или поздно все важные и логичные вопросы всё равно будут заданы. И всё бы ничего, если бы накануне Феронд не поговорил с друидом и если бы слова его ещё не были столь свежи в памяти.