- Сколько? – прямо спросил Феронд, напряжённо глядя в светло-карие глаза.

Аринго вздохнул:

- Я не знаю, я не был в тех краях с тех пор, как был рабом. И сложно рассчитать такие вещи… Это можно узнать, только пожив и там, и тут, и в Валинкаре… Только сравнив…

Феронд и Лайгон переглянулись. Это открытие всё осложняло. Маг облизал губы и спросил, сам не зная, у кого:

- То есть, могло пройти и десять, и двадцать, и сто лет?

Сперва никто ему не ответил, но потом Аринго всё же подал голос:

- Да. Но ведь ваши жизни по-прежнему длинны, не так ли? Значит, все ваши родные ещё живы и даже не успели состариться…

- Они-то не успели, но… - Феронд тяжело вздохнул и решительно встал на ноги. – Мы должны выбираться отсюда!

Лайгон видел, как брата передёрнуло от боли при резком движении, но тот постарался не подать вида, что далеко не здоров.

- Феронд, - вздохнул маг. - Мы уже не там. Здесь время не так ускорено… или замедлено… Не суть. Здесь мы можем побыть немного, пока ты не поправишься…

- Но мы не знаем, что творится у нас дома! – предпринял он слабую попытку настоять на своём.

- Вот именно! – подтвердил Лайгон. - Мы не знаем! Возможно, тебе понадобится сила… Феронд… Пара месяцев на фоне нескольких лет… или десятилетий отсутствия роли не сыграет. Твоя Брава дождётся тебя…

Феронд вздохнул. Лайгон вспоминал его девушку едва ли не чаще его самого. Обычно это немного расстраивало мужчину, так как он начинал чувствовать себя предателем, чьи мысли должны вертеться вокруг возлюбленной, но они упрямо обходят эту тему стороной. Но сейчас Феронд просто улыбнулся и насмешливо заметил:

- Ты же первый кричал, что она меня не любит.

- Любит, Феронд… - усмехнулся Лайгон, весьма довольный тем, что брата не расстроило его замечание, а даже наоборот. - Любит… как умеет. Вот только не к такой любви стремиться надо, - он кивком указал на Аринго и Итель. – Они любят друг друга, и это видно сразу. А Брава дождётся, потому что лучше тебя в Валинкаре нету, а ей нужно только самое лучшее.

Аринго посмотрел на мага, потом на его брата, а затем устремил взгляд на Итель, тихо пробормотав:

- Любовь бывает разной, Лайгон. Если Феронд любит свою девушку не так, как я люблю Итель – это не значит, что он любит её меньше.

Маг усмехнулся, глядя на Аринго. Да, Феронд умел красиво говорить и действительно тосковал и по Браве, и по Валинкару. Это было заметно. Как и то, что он устал от вечных пререканий с Лайгоном по поводу своей возлюбленной. Итель молча смотрела на Аринго. Со спокойной нежностью во взгляде. Они не демонстрировали свою любовь, не доказывали её окружающим. И они любовались друг другом. В каждом движении, в каждом прикосновении маг видел это и мог с уверенностью сказать, что любуются они не внешностью, а чем-то более глубинным, что видят друг в друге лишь они. Лайгон перевёл взгляд на Феронда, который с насмешливо приподнятой бровью ждал, парирует ли маг слова Аринго или промолчит. Молчать маг не стал:

- Нет, Аринго, - возразил он с уверенностью в голосе, и лицо его озарила светлая улыбка. – Любовь разной не бывает. Подделки бывают разными, а настоящая любовь всегда одинакова, и её ни с чем не спутаешь. Знаешь, я сам не испытывал этого чувства в полной мере, но ты меня не переубедишь: можно встретить не ту девушку, и думать, что это та самая, но встретив ту самую, точно не подумаешь, что она не та. В этом вся сложность.

Дни проходили быстро. Недлы оказались занятным народом. А полумаги так вообще казались просто низкорослыми валинкарцами. Все они интересовались новыми гостями, и Феронд, привыкший быть приятным и милым собеседником, быстро покорил сердца всех жителей этой части гор. Лайгон временами наслаждался одиночеством, от которого успел отвыкнуть за время, проведённое в плену. Его стремление к уединению было расценено Аринго, как тоска по дому, и он несколько раз предлагал магу прогуляться на поверхность. Не возвращаться во дворец без Феронда, а просто выйти и пройтись по траве, увидеть небо. Но маг был непреклонен в своём решении без брата в Валинкар и носа не казать.

Порядки недлов, к слову, нравились Лайгону больше. По крайней мере, если приходилось обедать в обществе, то никто не лез с глупыми традиционными вопросами, не заставлял есть красиво или поддерживать беседу. Возможно, именно поэтому маг не пропустил и не сбежал ни с одной совместной с недлами трапезы. Впрочем, и сбегать-то особенно было некуда. Так он думал первые пять дней.

К исходу пятых суток, когда Феронд стал чувствовать в себе прежние силы и уже был готов уходить хоть на следующий день, Аринго решил раскрыть один свой секрет. Случилось это аккурат после обеда, за которым Лайгон, обычно молчаливый и замкнутый, рассказывал всем присутствующим сказки и легенды, которые помнил с детства. Он не был любителем ощущать себя душой компании, но в этот день ему хотелось передать недлам и полумагам свои знания фольклора, пропитанные воспеванием доброты, дружбы и любви. Маг и сам не ожидал, что втянется в повествование. Он говорил, а все внимательно слушали, и из-за этого обед продлился в несколько раз дольше, чем обычно.

Лайгон пил сладкую воду, так как горло его пересохло от непривычно долгого разговора, а Феронд с усмешкой смотрел на него. О чём думал младший брат, маг узнать не успел, поскольку именно в этот момент к ним подошёл Аринго.

- Пока вы здесь... - начал он и задумался над тем, как лучше сказать, и вскоре всё же сформулировал, хоть и не очень внятно: - Я хотел кое-что показать вам... И, возможно, вы поделитесь со мной... Если захотите, конечно...

- Кровь наша всё-таки нужна? - усмехнулся Лайгон.

- Нет... - заверил его мужчина. - Мне ничего от вас не нужно, просто... Пойдёмте! Это трудно объяснить.

Аринго повёл их длинными коридорами, которые назвать туннелями было сложно. Хоть они и находились под землёй и были проделаны в толще каменной породы, но всё здесь было уютно и мило. Здесь чувствовалось, что это чей-то любимый дом, за которым следят, ухаживают, заботятся. Валинкарцы уже так привыкли к этому всему за неделю, что, если бы не необходимость решать проблемы с тем, что во внешнем мире их наверняка считают мёртвыми, то они бы, пожалуй, могли и ещё погостить.

Аринго вёл их куда-то вниз. Настолько глубоко, что воздух там был намного холоднее, чем в тех апартаментах, где в основном находились валинкарцы.

- Как-то это загадочно, - признался маг. - Идти в молчании в глубины подземелий накануне дня, когда мы должны вас покинуть.

- Извини, если вызвал подозрения, - отозвался Аринго. - Я могу начать рассказывать, мы почти пришли.

- Да уж, начни рассказывать, - попросил Лайгон.

- Знаете, эта планета создана благодаря рабу по имени Ореливий...

- Знаем, - кивнул Феронд. - Ты даже не представляешь, насколько. Видели его недавно.

- Но он пропал ещё до гибели нашей планеты. Мы считали, что недлы убили его.

- Нет, они его не убили, - ответил Феронд и выразительно глянул на брата, предлагая рассказать Аринго о встрече с големом.

Маг укоризненно посмотрел на него. Ему было не жалко поделиться историей встречи с Ореливием, и он прекрасно понимал, почему Феронд просит рассказать именно его - маг был хорошим рассказчиком и мысли умел формулировать не через раз, а с завидным постоянным успехом. Но сейчас Лайгон хотел больше послушать Аринго и узнать, наконец, куда их ведут. Хотя за этот месяц он, в принципе, привык, что его постоянно куда-то ведут: то насильно, то просто сопровождая. Просто не хотелось вляпываться снова в какую-то историю, когда был так близок миг выхода на поверхность.

И всё же мужчина принялся говорить. Он видел, как интересно Аринго, и не смог долго дуться за своё неудовлетворённое любопытство, принимаясь излагать всё в подробностях.

За разговором они быстро оказались около красивой резной деревянной двери. На ней была изображена картина с множеством мелких деталей. Там присутствовали деревья, в ветвях которых сидели птицы. Был вырезан горный ручей, из которого пили воду мелкие животные. Цветы на переднем плане были тоже выполнены во всех подробностях. Лайгон провёл пальцами по объёмным лепесткам и подумал о том, как же давно он не видел ничего подобного вживую. За столь красивой дверью вряд ли могло скрываться что-то зловещее, да и Аринго не казался настолько глупым, чтобы попытаться совладать с двумя валинкарцами, которых сам же щедро откормил и подлечил.