Гринор усмехнулся, глядя на поверженного Феронда, потом провёл остриём меча по его щеке, оставляя тонкую царапину. Снова усмехнулся, глядя, как из пореза проступает кровь, и напомнил:

- Ты говорил, что никогда не позволишь мне плохо обращаться с твоим братом… Так смотри же! – он подал знак стражникам, и те вытолкнули на площадь Лайгона.

Феронд замер. Предчувствие чего-то нехорошего при посещении пустующих покоев мага не подвело его. Лайгон никуда не уходил, или уходил, но был пойман. И теперь вытолкнут с такой силой, что устоять не смог и оказался лежащим на земле.

Он был избит, в окровавленной потрёпанной одежде и выглядел окончательно обессилившим. И всё же маг медленно отжался от земли и встал на ноги, хоть твёрдо стоять у него и не получалось. Он смотрел на распростёртого на земле Феронда, к горлу которого был приставлен меч, и зелёные глаза выражали сразу столько всяких эмоций, что какую-то основную выделить было нельзя. Он сочувствовал брату, ругал его за самоуверенность, презирал себя за беспомощность, ненавидел Гринора за предательство и весь народ Валинкара за приверженность традициям. Они проиграли. И валинкарцы, прежде смотревшие на Феронда с безразличием, теперь смотрели, как на проигравшего. Без радости или сожаления, без упрёка или поддержки, лишь с лёгким любопытством: что же будет дальше. Лайгон не понимал их. Этот народ не любил кровопролития, не был столь уж жесток, но перед ними словно не разыгрывались судьбы людей, от которых зависело всеобщее будущее, а просто исполнялся древний обычай. Проигравший в таком поединке подлежал уничтожению, но это никого не заботило.

Гринор убрал ногу с руки Феронда, и небрежным жестом вогнал меч в ножны. Потом пнул поверженного в живот, отчего тот согнулся и захрипел, и пошёл прочь, бросив стражникам:

- Отведите обоих в подземелье. И лучше приковать цепями, они бывают буйными.

- По закону ты должен убить меня! – прошипел Феронд ему вслед, вынуждая замереть. – Победитель не может сохранить жизнь проигравшему!

Гринор не стал оборачиваться, но ответил:

- Я и не собираюсь сохранять тебе жизнь. Я просто хочу отнять её красиво… и медленно… Три дня, что я имел право взять на подготовку к поединку, но не взял… эти три дня ты будешь умирать в подземельях Валинкара вместе со своим братцем, - он обвёл взглядом толпу и громко спросил у всех собравшихся: - Или кто-то считает, что это против правил?

 Никто не ответил ему. Действительно, по закону он должен отнять жизнь, но никто не говорил, что это нужно сделать одним ударом и непременно в процессе поединка. По договорённости с Ферондом, жизни обоих сыновей Мэггона отныне должны были быть отобраны. Всё было вроде как честно, но становиться пленником в собственном дворце Феронд был не согласен.

- Гринор! Хоть раз ты можешь поступить по совести? – из последних сил выкрикнул он.

Но правитель удалялся, не обращая внимания на его возглас.

Стражники, или то просто были приближённые Гринора, подняли Феронда с земли и, крепко взяв под руки, повели к дворцу. Мага тоже схватили и тоже повели. Никому не было дела до них. Феронд больше ничего не говорил и не вырывался. Оглядев безразличных валинкарцев, он сдался. Окончательно признал своё поражение и решил просто ждать, когда всё это закончится.

Феронд никогда прежде не думал, что камера у недлов была комфортной и просто прекрасной. Да и условия жизни там были приемлемыми. Здесь всё было не так. В валинкарсих темницах мужчина прежде не бывал. Даже и не знал, что они существуют. Судя по всему, их не использовали уже не одну тысячу лет. Воздух там оказался затхлым, сырым и пах плесенью. Было холодно, зябко, но зато не темно. Решётчатые окна пропускали достаточно света. Камеры были совсем маленькими, тесными даже для одного. И было их немного, всего четыре или пять. Стражники милостиво решили запереть валинкарцев в соседних. Милостивым это решение оказалось лишь на первый взгляд. Да, можно было общаться, так как межкамерные стены были не очень толстыми, но в этом и была истинная причина того, что пленников поместили в смежных помещениях. Пока Феронд не понимал этого.

На какое-то недолгое время маг оказался близко от брата. Он посмотрел на него странным взглядом, в котором почему-то почудилось чувство вины.

- Я не пытался уйти, - тихо сказал Лайгон. - Я бы не бросил тебя.

Феронд почувствовал себя ещё более гадко. Маг продолжал считать, что брат сердит на него. Мужчина попытался что-то ответить, чтобы объяснить, что всё не так, и он уже не раз пожалел, что прогнал его, но его втолкнули в пустую камеру и он не успел ничего сказать.

Жители Валинкара оказались дотошными и покладистыми в исполнении поручений. Узников приковали на славу, протянув цепи к стенам и от рук, и от ног, вынуждая стоять без возможности как-то изменить своё положение. Можно было разве что привалиться к стене спиной - это длина цепей позволяла. Пленники не оказывали сопротивления, став безучастными ко всем манипуляциям.

Стражники следовали предписанному порядку и, как положено, покинув камеры, заперли за собой решётчатые двери, хотя итак было очевидно, что пленники не сбегут. Когда шаги стихли, и хлопнула дверь, отделяющее мрачное подземелье от лестницы, ведущий на первый этаж дворца, Феронд огляделся.

В этих казематах хоть и не было так темно, как в недловской камере, было намного более сумрачно. Тьма, сгущавшаяся по углам, навевала тревогу и отчего-то внушала страх. То ли от того, что настроение было подавленным и разбитым, то ли от того, что всё это было частью его прежнего дома, который прежде он любил всем сердцем. Гнетущее чувство, словно его предали не только жители и Гринор, но и сами стены дворца, леденящими тисками сжимало сердце. И теперь Феронд был окружён этими предательскими стенами, которые источали холод, какую-то болезненную сырость и запах плесени. Приглядевшись к потолку, мужчина даже заметил белые плесневые грибы, которые пышными серебристыми шарами свисали вниз, и капельки тухлой воды тускло поблёскивали в дневном свете, который совсем немного касался их.

Мужчина безрезультатно подёргал цепи в каком-то неосознанном желании высвободиться. Но от этих движений лишь заболели запястья от трения о грубый металл. Мужчина вздохнул. Стоять было трудно. Голова ныла, хоть кровь больше и не шла, но сознание было каким-то расплывчатым и неясным. Да ещё это непривычное ощущение сломленности, которое он прежде никогда не испытывал. Оно не давало возможности злиться, негодовать, презирать и ненавидеть. Оно позволяло лишь сожалеть и смиренно ждать печальной развязки. Маг был прав. Он знал, что этим всё закончится.

- Прости меня... - крикнул Феронд, стараясь докричаться до соседней камеры. - Лайгон, ты слышишь? Прости!

Маг не ответил. Во-первых, говорить было больно. Во-вторых, прощать брата было не за что. Он вспылил, потому что по-другому быть не могло. Он сделал всё, что мог. Просто не рассчитал силы. Да и Лайгон слишком хорошо знал его: всё равно бы не смог Феронд ждать, всё равно бы бросился в бой и всё равно бы проиграл.

Лайгон не верил, что это конец. В нём было много магических ресурсов. В этом не могло быть сомнений, и встреча с Ореливием доказывала это. Однако он был беспомощен. Это раздражало. Столько возможностей при невозможности воспользоваться ими. Лучше б их и вовсе не было. Ведь ситуация - хуже некуда. Даже в подземельях недлов и то было больше шансов на спасение, чем здесь. А силы всё не проявлялись. Словно они не дремали где-то внутри, а уже давно уснули вечным сном. Магу казалось, что он умирает. Но подлый магический потенциал всё не раскрывался. Был слабый шанс, что он раскроется ровно в момент последнего вдоха мужчины, и он не успеет ничего, только лишь почувствует, каково это - обладать сильной магической энергией.

А пока у него всё болело. Так ему не доставалось даже при потасовке с недлами. Стражники Гринора постарались на славу. Они, в отличие от недлов, наносили удары чётко и хорошо поставлено. Они отлично знали, куда следует бить, и как именно это делать. Самым паршивым было то, что это их народ. Те валинкарцы, с которыми каких-то двенадцать лет назад они ужинали за одним столом, улыбались друг другу, общались. Маг в который раз подумал, что правильно делал, что не улыбался кому попало и мало с кем говорил. Иначе сейчас было бы ещё горше. Как Феронду. Подумав о брате, маг твёрдо решил попытаться выудить из себя магию.