Из последних сил он принялся пытаться хоть как-то облегчить свою боль. Ему даже показалось, что результат есть, и что получилось ослабить боль. Немного, совсем чуть-чуть. Или магия была и вовсе не причём, а просто самовнушение и время, за которое боль утихла или же просто организм свыкся с ней.

- Феронд... - позвал маг. - Знаешь, я, кажется, был неправ. Надо было волноваться не о том, что ты можешь быть с Бравой, а о том, что этот мерзавец может быть с Лаивсеной. Это было бы куда страшней.

- Какая теперь разница, - отозвался брат, для которого теперь уже вообще ни в чём не было разницы, как ему казалось.

Феронд посмотрел наверх, где было окошко, защищённое решёткой. Оно выходило во внутренний дворик, и потому жизни за ним было не видно. Но мужчина всё равно до боли закусил губу: там, за пределами темницы, бродили валинкарцы, которым не было дела до несчастных узников и их дальнейшей судьбы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сколько прошло времени, они не знали. Никто не приходил к ним и не заглядывал в окошки. Но оба знали, что Гринор явится. Обещая медленную смерть, он вряд ли просто оставил бы узников без воды, пищи и внимания на эти три дня. Что он явится и будет истязать, было ясно обоим узникам. Но Феронду было уже неважно, что с ними будет дальше.

Он перестал надеяться уже давно. Потому что было не на что, а мечтать он не умел. Опираясь на факты, было понятно, что помощи ждать не откуда. Никто не станет вытаскивать их из подземелий спустя столько лет после их исчезновения и последующего позорного фиаско по возвращении. Лаивсена, Элара и Брава вряд ли вообще узнали за столь короткое время о произошедшем. А если и узнали – шансов спасти узников у трёх женщин не было. А недлы и Аринго, если и соберутся прийти проведать, не нужна ли помощь, то к тому времени в Валинкаре пройдёт столько времени, что спасать будет уже некого.

Феронд полустоял-полувисел на оковах, и не думал уже ни о чём и ничего не ждал. Ему бы хотелось, чтобы кто-то вошёл в его камеру и хотя бы ослабил цепи, что тянулись от скованных рук к потолку, потому что они ужасно затекли и не позволяли опуститься на пол, а ноги уже отказывались слушаться. Валинкарца пошатывало, но он старался сохранять равновесие, опершись спиной о стену. Камень был настолько сырым и холодным, что мужчина опасался подхватить какую-нибудь болезнь из-за переохлаждения, но другой опоры у него не было: только каменная стена или оковы, впивающиеся в не до конца зажившую после жизни у недлов кожу.

Он закрыл глаза и почти уснул даже несмотря на столь неудобное положение тела, но тут до его носа донёсся запах, тот самый, которому он не мог дать объяснение, и который вспоминал, находясь у Аринго с тёплыми чувствами. Багульник и раннее туманное утро – вот что представилось Феронду в этот миг, но запах был мимолётным: напомнил о себе и исчез, на этот раз даже не одарив нежным прикосновением.

И тут же его сменил ещё один запах, который никуда не исчез, когда мужчина принюхался. Запах древесины, свежей лиственной древесины. Не знакомый, чужой, неуместный, пугающий своим внезапным появлением в этой пропахшей плесенью камере. Мужчина попытался вдохнуть поглубже, но грудная клетка отозвалась на это резкой болью, от которой из уст Феронда вырвался тихий стон. Позабыв про запах, он распахнул глаза и тут же отшатнулся, так как источник древесного аромата стоял прямо перед ним и с сочувствием глядел в лицо валинкарца.

Оправившись от испуга, вызванного неожиданным и бесшумным появлением посетителя, Феронд глянул исподлобья на гостя, и взгляд помутневших карих глаз был колючим и презрительным. Пусть его удалось застать врасплох, но держаться гордо он собирался до последнего, всем своим видом показывая, что все вокруг – жалкие трусы и предатели.

И тем не менее от проницательных чёрных глаз гостя не утаилось, что пленник заинтригован и изучает его, стараясь делать это незаметно. Чем дольше взгляд Феронда блуждал по странному гостю, тем больше валинкарец находил его смутно знакомым. Длинный тёмный балахон, с множеством складок и накинутым на голову капюшоном, плохо обработанная палка-посох и внимательные угольно-чёрные глаза на худощавом, но красивом лице неизвестного Феронду мужчины. Не отличающийся внимательностью измученный валинкарец долго не мог вспомнить, где уже видел всё это.

Пленник и его посетитель некоторое время молча созерцали друг друга. Гость смотрел на Феронда с участием и пониманием, ничуть не оскорбляясь на испепеляющий взгляд мутных карих глаз.

- Здравствуй, Феронд… - заговорил неизвестный, и его голос тоже показался мужчине знакомым, а также мягким и дружелюбным.

Но дружелюбие показалось валинкарцу подозрительным и он сухо поинтересовался сквозь сжатые зубы:

- Кто ты?

- Друид, - ответил гость, замечая, что каждый раз их встреча начинается с одного и того же вопроса Феронда. - Можешь звать меня Эйдис, так как моё истинное имя ты выговорить не можешь.

С чего этот друид столь уверен, что он не выговорит его имя, мужчина не очень понял, да и вообще, к чему это было сказано, оказалось для него неясным.

- Что за ерунда? – нахмурив брови, спросил он.

Друид вздохнул и обвёл руками камеру, пояснив:

- Мы с тобой периодически ведём этот разговор тут, и каждый раз из-за моего имени теряем кучу времени.

Феронд ненадолго задумался. Да, его состояние было далёким от нормального, и он чувствовал себя скверно. Да, он погряз в боли и отчаянье, но рассудок его ещё функционировал в штатном режиме, и он мог точно сказать, что в камеру к нему этот друид заявился впервые. Но спорить не стал и спросил прямо:

- Что тебе нужно?

Эйдис посмотрел в пол или на босые окровавленные ноги валинкарца, и тихо прошептал, словно ему было ужасно больно от того, что он говорил:

- Сегодня на закате Гринор убьёт тебя, а завтра расправится с Лайгоном. Возможно, наоборот, а возможно, он промучает вас все три дня. Но исход предопределён.

- Я знаю, - глухо отозвался Феронд, замечая истинность чувств друида: ему и вправду было жаль.

Но несмотря на то, что Эйдису не хотелось давить на больное, он продолжил, причём даже глядя Феронду в глаза:

- Он не остановится на этом. Он найдёт Лаивсену, а с ней и Элару, и твою возлюбленную…

- Прекрати! – он дёрнулся навстречу друиду, желая ударить, но длина цепей не позволила ему это сделать.

Цепи зазвенели, а оковы больно впились в ободранную кожу. Феронд скрипнул зубами и закрыл глаза, чтобы подлый гость не видел его смешанных чувств. Да, он знал, что Валинкар весьма ограничен, и Гринор найдёт тех, кто укрылся от него. Рано или поздно найдёт. Вот только поделать с этим было нечего.

Но в голосе друида не было издёвки: он просто констатировал факты, которые и самого его ввергали в уныние. Эйдис снова заговорил, прерывая гнетущую тишину, в которой слышалось лишь частое дыхание разозлённого пленника:

- Это не только крах Валинкара, но и гибель для других миров. Но всё ещё можно исправить…

Феронд перебил его неожиданно рьяными речами:

- Так не болтай, а сними с меня оковы! Дай мне возможность освободить брата и напасть на Гринора!

Он не понимал, зачем этот друид тратит время на разговоры, если смог проникнуть в его камеру незаметно и говорит о возможности спасти ситуацию.

- Нет, Феронд, - покачал головой Эйдис. - Так ты ничего не достигнешь…

Он сказал это с такой уверенностью и печалью, что Феронд мигом остыл, растеряв весь свой пыл, и тихо спросил:

- Почему ты так считаешь?

- Мы так уже пробовали, - вздохнул друид. – Как только мы уже не пытались исправить всё… Я сразу говорил тебе и говорю снова: есть лишь один способ всё изменить, но он тебе не понравится…

Он замолк, собираясь с мыслями. Каждый раз ему с трудом давался этот разговор. Друид поджал губы. Нужно было снова обсуждать с этим несчастным валинкарцам планы по спасению его мира. Пока взгляд Эйдиса бессмысленно блуждал по цепям, на которых держался узник, Феронд смотрел на него с прищуром, подозрительно и настороженно, словно никак не мог определить: враг перед ним или друг.