Он говорил с усмешкой, и даже без должного презрения. Но глаза его с лихвой окупали недостаток отрицательных чувств, вложенных в слова, хотя при этом они блестели от начинавших наполнять их слёз.

- Как скажешь, Лайгон, - ответил Феронд и закашлялся, так как дым попал в лёгкие.

Маг не удержался и отшвырнул брата в сторону, на пол. Даже не взглянув на него, он покинул помещение. Требовалось побыть одному и осознать то, что он увидел и почувствовал.

Феронд поднялся на ноги, откашлялся и подумал, что всё прошло подозрительно мирно. Он ожидал, что Лайгон выместит на нём свою ярость, но он не выместил. Складывалось впечатление, что маг что-то задумал или взял время, чтобы задумать. Мужчина сел на диван и, запрокинув голову, уставился в потолок. Он думал, что станет легче, если рассказать, если Лайгон узнает правду. Оказалось не легче. Наоборот, только успокоившийся маг теперь снова пылал ненавистью к нему.

Спустя некоторое время Аринго нерешительно заглянул в лабораторию и спросил у сидящего на диване мужчины:

- Живой?

Феронд глянул на него и кивнул. Живой, только этого казалось так мало. Аринго устроился рядом с ним и сказал:

- Знаешь, я думаю, всё будет хорошо… Ты многое пережил, и однажды твой брат поймёт твои чувства.

- Ты считаешь, их можно понять? – поинтересовался мужчина.

- Конечно, - убеждённо ответил собеседник. – Он вспыльчив, но все вспыльчивые обычно отходчивы…

- Это не про него, - невесело усмехнулся Феронд. – Лайгон вспыльчив и… - он не стал договаривать, задумавшись.

Можно ли было назвать отходчивостью то, что Лайгон спустя десятилетие пришёл в Валинкар без желания поквитаться? Феронд не был уверен, что приди он раньше, был бы столь же миролюбив. Он вспомнил давний разговор с Тёмным Эльфом и то, что тот говорил о хорошем отношении Лайгона к своей семье, хоть тот пока и не признавался в этом. Только, казалось, теперь-то он уж точно не признается, особенно Феронду. Да и не знал эльф всей правды, чтобы делать верные выводы. Валинкарцу очень хотелось бы поговорить с Эйдисом или Тёмным Эльфом… да с кем-нибудь! Он так давно не разговаривал с кем-то мудрым, а так хотелось чьего-то совета или доброго слова.

- Аринго, скажи, стоило показывать всё это? – тихо спросил он.

- Стоило, - ответил он уверенно. – Иначе бы ты всю жизнь мучился, а так скоро всё разрешится. Главное, не кори себя: если твой брат решит быть тебе врагом – это будет его выбор, а не твоя вина.

Сказать было проще, чем поверить в услышанное. Феронд устало и безнадёжно вздохнул.

Лайгон редко позволял безнаказанно причинять себе боль, особенно душевную. И, конечно, в первые минуты ему хотелось избить Феронда. Только он знал, что это не выход. Это было то, чего его брат вполне логично ожидал, а предсказуемым маг быть не любил. И потому не стал давать выход эмоциям, пусть это и стоило огромных усилий. Он не хотел позволять Феронду думать, что всё так просто. Такое сложное и столь противоречивое предательство заслуживало не менее изощрённой кары, вот только Лайгону совершенно не хотелось иметь с Ферондом ничего общего. Даже мстить не хотелось. Просто вычеркнуть его из своей жизни и памяти. Это маг мог бы себе обеспечить. Только сперва следовало добыть ореливий. Маг не знал, кого больше презирает: друида или брата. Оба были лживыми, а больше всего на свете Лайгон не любил, когда ему врали.

Он уже в десятый раз прошествовал от двери, ведущей в окультуренные туннели до расщелины, через которую они с братом спустились вниз. Там было хорошо, и никто не попадался на глаза. Лайгон был зол, обескуражен и пытался заставить себя не думать. А мысли всё равно лезли в голову. Было бы интересно посмотреть на происходящее не глазами Феронда, а своими и узнать, что тогда чувствовал он сам. Самым обидным было, что его предали даже не по своей воле. Списывая все их с братом стычки на горячность, Лайгон ещё мог простить себе свои поступки, а брату его поведение. Но теперь всё было не так. Теперь он был жертвой и марионеткой. Это ужасно злило.

Стоило прикрыть глаза, как предательские слёзы всё же скатились по щекам, обжигая кожу. Злые слёзы обиды, которые только ещё больше рассердили мага. Этот проклятый Феронд со своим друидом играли с ним. Запросто сделали из милого юноши убийцу, предателя и изгнанника. Да и сам он хорош: так легко поддался, повёлся на провокации и не сумел остаться тем, кем был. И пусть сейчас тот милый молодой валинкарец вызывал у мага непонимание и неприязнь, было обидно за то, что с ним так поступили, растоптав все его чувства и развратив душу.

Спустя примерно час Лайгон смог унять свои эмоции, не жаждать незамедлительной расправы и рассуждать здраво. Перед ним были проблемы. Первая: ореливий следовало добыть, хотя бы для того, чтобы шантажировать им Эйдиса и попытаться показать ему, что все его былые заслуги отныне перечёркнуты. Да, ореливий был бы хорошим козырем, тем более, маг был близок к нему. Вторая проблема заключалась в Феронде. Маг уже собрался с духом и теперь мог точно сказать, что сможет вынести его компанию ради мести. Однако то, какую месть он избрал, теперь казалось Лайгону верхом глупости.

Желание потаскать этого валинкарца по разным мирам, унижая и демонстрируя свою силу, а заодно и его абсолютную никчёмность, было ярким, но спонтанным, и потому быстро померкло. Теперь Лайгон представил, что в реальности значит привести с собой Феронда.

Для начала Алисия. Любящая его, заботящаяся о нём, понимающая и необходимая. Она вполне могла проникнуться сочувствием к этому глупцу, который отравил себе жизнь, пытаясь отравить её брату. Терять из-за Феронда трогательно-нежные отношения с девушкой не хотелось. Знать, что брат увидит, насколько он её любит, тоже было некстати. От этого Феронд мог начать прощать себя, посчитав, что маг обрёл счастье благодаря ему. Да и вообще не хотелось впускать этого предателя в свою душу, а познакомить его с Алисией - первый шаг к этому.

Во-вторых, Алдан. С этим эльфом вообще предстоял долгий разговор. К тому же было очевидно, что Феронду он благоволил уже давно. Зная Тёмного, маг был уверен - стоит привести в его мир Феронда, и эльф попытается помирить их. А это снова долгие нудные разговоры, лезущие в душу, нелепые доказательства и убивающие логикой доводы. Лайгон не хотел снова выслушивать всё это от Алдана.

В-третьих, Эйдис. Друид и без того нервировал мага. Было бы неплохо кинуть Феронда к его ногам и сказать что-нибудь пафосное, чтобы потом развернуться и уйти. И не участвовать больше в чужих играх. Но друид, как ни крути, однажды помог ему выбраться из весьма паршивого мирка, и с этим было не поспорить. Ореливий он, допустим, заслужил хотя бы этим. Да и родители с сестрой живы и процветают - тоже его заслуга. Только благодарить не хотелось. Эйдис точно будет защищать Феронда. И глумиться над ним не позволит. А раз так, то и брать его с собой совершенно незачем.

Решив, что пока Феронду лучше не знать о том, что его участь пересмотрена, Лайгон решительно направился на поиски брата. Его нужно было отыскать и сообщить, что они немедленно отправляются за ореливием.

Маг без труда нашёл Феронда в той самой комнате, где они ожидали Аринго. Феронд посмотрел на него прямо и печально. Маг небрежно бросил холодным тоном:

- Я выполнил свою часть уговора. Теперь с тебя ореливий.

- Да, конечно... - ответил валинкарец, поднимаясь со стула и направляясь к двери.

Лайгон посторонился, пропуская его вперёд, и пошёл следом, стараясь не смотреть на него. Аринго встретился им, но ничего не сказал. Феронд благодарно кивнул ему, а Лайгон лишь мельком глянул. Ему не было дела до этого народа, и вообще до этой планеты, которую так хотелось навсегда покинуть.

- Ты можешь идти быстрее? - радражённо осведомился маг у брата, и тот прибавил шаг.

Он вёл коридорами, которые щедро освещались факелами. Проходившие мимо жители гор смотрели на идущих молчаливых незнакомцев с удивлением, замирая и провожая их взглядами. Когда они добрались до тупика, в котором находились статуи и каменная арка портала, Феронд остановился и пояснил: