Он смотрел на удивлённую сестру, совсем не замечая, как недобрый огонёк в зелёных глазах перерос в пламя ярости. До этого момента Феронд не знал, что добродушного и улыбчивого Лайгона так просто вывести из себя. Он говорил ещё что-то, стараясь подбирать не самые обидные слова. Говорил до тех пор, пока удар в челюсть не заставил его прикусить язык. В прямом смысле слова. Почувствовав во рту солёный металлический вкус крови, Феронд не испытал гнева. Наоборот, он полностью признавал, что заслужил этот удар. Закрыв глаза, он судорожно сглотнул. Маг стоял рядом с ним и смотрел сверху вниз.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Всё шло по плану. Лучшего развития событий и представить себе было трудно. Только вот радости от этого успеха не было ни малейшей. Пришлось воскресить в памяти друида, и темницу, и чувство безнадёжности… Не помогло. В эту минуту казалось лучшим умереть вместе с Лайгоном, будучи ему братом, чем прожить до скончания дней в мирном Валинкаре, ненавидя себя и будучи его врагом. Но брат снова ударил его, отчего Лаивсена вскрикнула. Феронд вздохнул, дотрагиваясь до разбитой губы: кажется, обратного пути уже не было. Оставалось успокаивать себя тем, что друид обещал и ему, и Лайгону светлое будущее, в котором они снова станут друзьями. Хотя сейчас, глядя в горящие ненавистью зелёные глаза, в это верилось с трудом.

Феронд взял себя в руки и поднялся с земли.

- Ты зря это затеял сейчас, - предупредил он.

- Почему же? – усмехнулся Лайгон непривычно холодной и злой усмешкой. – Потому что сильному и непобедимому Феронду не интересно затевать драку со слабым и беззащитным? Так тебе нечего бояться: я никому не пожалуюсь, не беспокойся!

Оба знали, чем закончится эта стычка. Лайгон просто хотел, наконец, избавиться от присутствия брата, который в последнее время стал невыносимым. Феронд был бы рад поддаться или просто уйти от этого глупого поединка, но это был отличный шанс окончательно разозлить Лайгона. Хотя взгляд мага и без того метал молнии, а обескураженность противника лишь подхлёстывала его.

Теперь Феронд верил друиду. Верил, что стоящий перед ним молодой мужчина сможет убить Гринора из-за мелочи. Это было жутко. Осознание того, что он создаёт из приветливого валинкарца монстра, заставляло его смотреть на Лайгона с ужасом и паникой в глазах. Брат не знал, чем вызвано такое замешательство, но решил не медлить.

Он попытался ударить кулаком, но ударил недостаточно хлёстко, и потому сильной боли противнику не принёс. От следующего удара Феронд увернулся и перехватил занесённую руку. Маг постарался пустить в ход ноги, ударил коленом в печень, но тоже недостаточно сильно, поскольку противник предвидел и это и сумел извернуться так, что удар прошёл вскользь. Лайгон знал, что не умеет драться, что бить не умеет и не представляет, какие мышцы когда следует напрягать, когда расслаблять, и вообще плохо мог предугадывать шаги противника. Зато ярости в нём было много. Он мог бы простить слова, услышанные от Феронда кому угодно, кроме него самого. Он не думал, что однажды услышит от брата нечто подобное, а тот в свою очередь не думал, что его слова так хлестнут по самолюбию мага, которое обычно спало где-то внутри беспробудным сном, и потому Феронд полагал, что достучаться до него будет сложнее. А оказалось – нет. Вот он – злой, рассвирепевший, но такой слабый Лайгон, которого ничего не стоит обездвижить. Но, признаться, маг удивил его. Он действительно делал всё возможное, чтобы не проиграть сразу. Этот хилый валинкарец оказался куда изворотливее, чем можно было подумать. Да, умений у него не было, но в юркости ему было трудно отказать. Непривыкшему к такому странному способу ведения боя Феронду пришлось приложить усилия, чтобы всё-таки схватить мага. К тому времени тело его наливалось синяками как минимум в четырёх местах, а Лайгон, казалось, только начал расходиться. Правда, маг тоже чувствовал несколько гематом на своём теле, но это не мешало ему продолжать отчаянные попытки избить противника.

Феронд, решив не тратить больше времени на эту стычку, которая пугала его своей ожесточённостью со стороны мага, сгрёб Лайгона практически в охапку и повалил на траву. Тот почти вывернулся из рук, но Феронд перевернул его и заломили руки за спину. Он придавил мага коленом, на которое перенёс весь свой немалый вес. Лайгон дёрнулся под ним, и Феронд рукой прижал его голову к земле, заставляя уткнуться щекой в потоптанную траву.

- Тебе надо много тренироваться… - констатировал он. – Не обижайся на меня…

Лайгон зарычал и попытался вырваться, хотя было очевидно, что это бесполезно.

- Отпусти его! – воскликнула Лаивсена, и в голосе её слышались слёзы.

Сердце Феронда сжалось от этого, и он поспешил выполнить её просьбу. Поднявшись, он подошёл к ней и хотел приобнять за плечи, но она с силой ударила его по рукам и кинулась к Лайгону. Собрав все остатки хладнокровия, Феронд небрежно бросил магу:

- Надеюсь, в следующий раз ты не будешь вызывать жалость у девушек, даже у своей сестры. Это не те чувства, которые надо стремиться пробуждать своим видом.

Он смотрел, как Лаивсена присела рядом с магом, как он тоже сел на траве. Эти двое больше не смотрели на него. Лайгон пытался успокоить сестру, даже искоса не глядя на Феронда. Он поспешил уйти прочь. Изо всех сил старался идти с расправленными плечами и поднятой головой. Старался идти неспешно, чтобы, если кто-то из оставленных им у озера решит взглянуть на его удаляющуюся фигуру, не смог догадаться, как ему больно и как он хочет поскорее скрыться из виду.

Когда он понял, что увидеть его уже не смогут, он смог, наконец, ссутулиться и прибавить скорости. Он шёл быстрыми шагами, почти бежал. Хотел потратить все свои силы, чтобы, добравшись до своей комнаты, рухнуть на кровать и провалиться в сон. Забыться, затеряться, не существовать. Это желание подстёгивало его, заставляя ещё и ещё убыстрять шаг, переходить на бег, а потом уже мчаться со всех ног.

Он вбежал во дворец. Все ещё ужинали, и потому все коридоры и залы были пустынны. Освещённые коридоры казались слишком яркими. А хотелось темноты, чтобы никто не мог увидеть его. Слиться со стенами дворца, что при отсутствии света казались бы серыми, и стать невидимкой. В ушах стоял собственный холодный высокомерный голос, такой незнакомый и пугающий, что становилось не по себе от того, что он сумел доиграть свою роль на высшем уровне. А стоило закрыть глаза, как перед ними появлялся Лайгон с его горящим ненавистью колючим взглядом, от которого было не скрыться.

Тяжело дыша, Феронд повалился на кровать. С ужасом подумал, что может прийти Брава. Вспомнил, что хотел ночевать на улице, но обратно не пошёл. Опасался встречи с сестрой. Очень не хотелось видеть отражение собственных мыслей о себе в её глазах.

Феронд начинал действительно сомневаться в том, не безумен ли он. Эйдис о себе не напоминал, разве что его тень он однажды видел, да и то не был уверен, не показалось ли ему. Каких-то действительно весомых доказательств того, что всё это ужасное будущее не приснилось ему, у него не было. Думая над этим несколько последующих дней, мужчина пришёл к выводу, что следует отправиться в горы. Не соваться внутрь, а просто один раз посетить, чтобы убедиться, что места, которые он помнит, существуют на самом деле. Это казалось ему верной мыслью. Тем более он начинал вживаться в роль самого себя, и, казалось, никто из жителей Валинкара не замечает произошедших в нём перемен.

Лайгону он решил не предлагать участие в походе к горам, полагая, что тот ненавидит его. Но в этом он ошибался. Маг, хоть и вспылил, всё же сумел совладать в обуявшей его яростью. Феронд совершенно упускал из виду, что его брат полукровка, и то, что было бы единственно верной реакцией для валинкарца, для Лайгона было не всегда таковой.

И поэтому маг, оставшись на берегу озера, не стал сдаваться во власть ненависти. Наоборот, попытался убедить разозлённую поведением брата Лаивсену в том, что Феронд вовсе не заслуживает её гнева. Маг убеждал её, что у Феронда просто плохой день, что ему не свойственно такое поведение и не стоит долго припоминать ему эту оплошность, о которой он, возможно, и сам жалеет. Лаивсена верила. Хотя маг и сам себе не верил. Он чувствовал, что что-то не так, но не намеревался разбираться в причинах столь странного поведения брата. Мстить пока что тоже не собирался. Решил подождать и посмотреть, что будет дальше. За ужинами, правда, старался на Феронда внимания не обращать, но это стало уже привычным и потому оказалось несложным.