‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Ты ищешь меня, мой друг?

- Я тебе не друг! – прошипел Феронд, замирая от знакомого голоса и поворачиваясь к Гринору.

Он метнулся к правителю, желая выместить злобу, но того загородили валинкарцы. Бить их Феронд не решился. Не из трусости, а по старой памяти. Он никогда не бил кого-либо не на состязаниях. И сейчас не смог преодолеть какой-то давно устоявшийся внутренний барьер. Он стоял, тяжело дыша, и сверлил взглядом валинкарцев, которые с такой готовностью бросились защищать своего предводителя. Илрух был абсолютно прав. Феронд на несколько секунд закрыл глаза, пытаясь справиться с нахлынувшей яростью. Сейчас нельзя нападать. Их много. Жизнь в плену научила его хотя бы иногда признавать свою беспомощность, как бы противно и больно от этого ни было.

Лайгон обратился к собравшимся:

- Послушайте! Все вы помните нас, помните нашего отца и тот мир, в котором все мы жили счастливо! Гринор – подлец, предатель и смутьян! Он убил Мэггона ради трона. Он избавился от нас на долгие годы, надеясь, что мы погибнем в горах. Этот валинкарец предал нас, предал Мэггона. Нельзя идти за ним и следовать его воле лишь потому, что он правитель! Его путь к трону лежал через низкие, недостойные поступки! – маг искал в глазах хоть одного жителя хотя бы тень сомнения, но тщетно.

Его слова ничего не значили. Он был лишь призраком прошлого, так некстати внезапно ожившим. На него смотрели именно так – словно видели умершего давным-давно и почти забытого валинкарца. У мага опустились руки. Он ссутулился и стал казаться совсем жалким. Худой, уставший, осознавший всю безнадёжность ситуации. Он выглядел так, что не мог вызвать у Гринора и его приспешников ничего, кроме отвращения. Такой потрёпанный субъект не казался достойным противником, да и слова его прозвучали неубедительно.

- Ты смеешь оскорблять меня? – изогнул бровь выступивший вперёд Гринор, с презрением разглядывая мага.

- Ты знаешь, что каждое моё слово – правда, - отозвался Лайгон.

- Слова, слова… - задумчиво пробормотал Гринор, разглядывая осунувшегося мага. –  Слова ничего не значат. Значение имеют сила и власть. Бедный Лайгон так и не уяснил эту простую истину. Ты оказался не только слаб, но и глуп, - он испепелял мага взглядом, и тот отвечал ему тем же, продолжая выслушивать речь правителя. - Слова, буквы, книги… Это, кстати, они открыли мне лёгкий путь к трону. Твои любимые книги… они погубили твоего отца. А слова погубят тебя. Потому что нельзя оскорблять кого бы то ни было в Валинкаре. Теперь это карается смертельным поединком, Лайгон…

Феронд понял, к чему клонит Гринор. Бросить вызов магу – означает убить его. Шансов у Лайгона не было. Он не боец, и ему нечего противопоставить силе и навыкам правителя. Чтобы не дать роковым словам сорваться с губ Гринора, мужчина перебил его, выкрикнув:

- Я вызываю тебя на поединок!

Правитель перевёл взгляд на Феронда и посмотрел на него так, словно вообще забыл о том, что тот находится рядом и теперь был удивлён, обнаружив его.

- Ты уверен? – оценивающе разглядывая некогда могучего валинкарца, спросил Гринор, делая вид, что даёт шанс одуматься. – Ты пока что не оскорблял меня, по крайней мере, при мне. Подумай, стоит ли играть с огнём. Я сражусь с твоим братом, он падёт, а ты сможешь жить, как раньше, - он издевательски смотрел в пылающие ненавистью карие глаза и явно получал удовольствие от всего происходящего.

Кажется, он определился, какие чувства вызвало у него столь неожиданное появление сыновей Мэггона. Радость и предвкушение. Радость от того, что намечается веселье и предвкушение от того, что он сможет вдоволь поглумиться над теми, кого так презирал и кто за эти годы превратился в поистине жалкое зрелище.

Феронд процедил сквозь зубы:

- Прими вызов или уйди с позором.

Губы Гринора исказила злорадная улыбка:

- Ты так же глуп, как твой брат. И я не откажусь от удовольствия проткнуть тебя мечом.

- Ты имеешь право взять три дня на подготовку! – великодушно напомнил Феронд, на что Гринор злорадно хмыкнул:

- Мне не нужны эти три дня… Вернее, нужны, но я воспользуюсь ими иначе.

- Ты не воспользуешься ими уже никак, если сейчас откажешься от них, - дерзко крикнул Феронд.  - Ты умрёшь…

- Возможно, - не стал спорить Гринор. - По закону ты вверяешь мне свою жизнь, а я тебе – свою. Каждый из нас должен стремиться отнять её у другого. По закону. А ещё, опять же, по закону, я должен сразиться с твоим братом… поскольку он оскорбил меня ложными обвинениями в предательстве, - Гринор хищно улыбнулся. - Он ведь по-прежнему не умеет держать в руках меч? Значит, погибнет быстро и не увидит твоего позора… А жаль…

Феронд бросил взгляд на мага. Тот был зол, но мужчина отлично знал, что он не продержится и минуты против Гринора. Он и в не истощённом состоянии сражаться не умел, а теперь-то уж и подавно шансов у него не было. Бой с ним напоминал бы простую расправу над тем, кто не может противостоять противнику.

- Ты не посмеешь… - прошипел Феронд, хотя уже понял, что занявший трон его отца валинкарец способен на любую подлость и низость.

- Посмею, - признался Гринор. - На моей планете нельзя просто так оскорблять своих сородичей, тем более, правителя. Это карается местью - праведной, узаконенной. Но, раз твой брат тебе так дорог, можно договориться…

- Чего ты хочешь? – прямо спросил Феронд, подозревая, что условия будут крайне невыгодными, но его в любом случае вынудят принять их.

Но он, как ему показалось, ошибся. Так показалось ему, поскольку на первый взгляд Гринор действительно давал ему шанс сохранить жизнь Лайгона, при этом было даже не обязательно умирать самому или добровольно оставлять Гринора у власти.

- Ничего не хочу, - заявил правитель. - Условие простое: мы с тобой сражаемся в поединке. Если проиграешь ты – то проиграешь обе ваши жизни: и твою, и его. Если выиграю я, то заберу ваши жизни, обе: и твою, и его. Это условие для тебя выгодно тем, что тебе не придётся видеть смерть твоего брата, а для меня оно привлекательно тем, что Лайгон увидит, как бездарно ты сражаешься. По-моему, честно.

- Так тому и быть, - согласился Феронд.

- Что ж! – обратился Гринор к притихшей и ошарашенной публике. – Завтра на рассвете мы простимся с этими валинкарцами теперь уже навсегда! Приятно было повидать их снова, но ведь мёртвым нет места в мире живых!

- Твоя душа прогнила изнутри, Гринор! – выкрикнул Феронд.

- Не шуми, - мягко сказал ему правитель. – Тебе стоит выспаться, выбрать в оружейне оружие…вспомнить, как с ним обращаться… Эти милые валинкарцы… - он обвёл рукой присутствующих, - …хотят красивого эффектного зрелища. Ты погибнешь. Но, ради них, продержись хоть немного и погибни красиво!

Гринор развернулся и направился сквозь расступающуюся толпу, на ходу бросив всем собравшимся:

- Не отвлекайте их от подготовки и позвольте провести последний день жизни с комфортом и в спокойствии.

Валинкарцы послушались этой просьбы и стали разбредаться, кидая косые взгляды на двух мужчин, стоящих у двери в покои Гринора.

- Пойдём, надо подобрать мне меч, - мрачно сказал Феронд Лайгону, направляясь по опустевшему коридору к лестнице.

Оба сидели на кровати Феронда и смотрели на портрет Бравы. Эти покои никто не забрал себе, и ничто не пропало из них. Феронд бережно стряхнул пыль с портрета и некоторое время молча всматривался в нарисованные глаза. Любимая девушка, которая теперь была где-то далеко, смотрела на него беспечно. Лайгон считал это взглядом, не обременённым интеллектом, но даже ему сейчас так не показалось. Маг смотрел то на портрет, то на брата, и сердце его сжималось. Он знал, что завтра они оба проиграют. Погибнут. Феронд не увидит больше свою рыжеволосую красавицу, и это было важно и ужасно больно. Стало так незначимо то, что маг по-прежнему не верил в величие их любви. Ему было отвратительно тоскливо, и он не мог видеть этой глупой надежды в глазах Феронда.