Феронд вспоминал отрывками, как Аринго и советовал. Для начала вспомнил несколько мирных эпизодов из простой обыденной жизни, которая тогда была столь проста и приятна. Вспомнил первый поход к горам, где падение Лайгона напугало его и заставило со всех ног бежать к нему на выручку. Вспомнил, как маг пытался стрелять из лука и как они собрались отправиться в горы вторично. Вспоминая всё это, Феронд прочувствовал каждую эмоцию, царящую тогда в нём. Это было ужасно от того, что теперь этого не могло быть. Никакой дружбы и поддержки от мага больше нельзя было надеяться получить. Но тогда это было так естественно, трогательно и благородно. Словно мир в то время был идеален, и Феронд жил в счастливой сказке, которую ему пришлось потом разрушить. Он почувствовал, как от воспоминаний и светлых чувств его ресницы начинают тяжелеть, намокая. Но валинкарец мужественно продолжил. Вспомнил, как к нему заявился друид. Почувствовал, как тревога и паника начали заполнять его сознание. Вспомнил, как тогда вышел из комнаты, готовый к бою, и встретил встревоженного Лайгона. Дальше, пропустив лишние детали, показал, как их угораздило попасть в ловушку недлов, и как Гринор ушёл, бросив их в камере. Феронд старался не упускать важных моментов, да и немного их оказалось, учитывая, что три недели в плену проходили весьма однообразно.

Феронд подробно показал встречу с Аринго и общение с ним, позволил почувствовать, насколько он доверял и симпатизировал этому седовласому мужчине и насколько радушно тот принял гостей. Он постарался показать Валинкар и, когда события тех дней стали яркими образами и вновь вспыхнувшими чувствами безысходности, Феронд почувствовал, что из крепко зажмуренных глаз по щекам его покатились слёзы. В те далёкие дни, когда он переживал всё это впервые, он был сильнее. Гораздо сильнее, чем сейчас: предательство своих идеалов сильно подкосило его. Он показывал тот день в подробностях, надеясь, что Лайгон сможет, прочувствовав его отчаянье, попытаться понять его.

Но маг оставался магом. Он чувствовал то, что переживал Феронд, но его сознание по-прежнему было при нём, и он осознавал, что это не его чувства и эмоции. Он видел то, чем стал бы Валинкар, приди Гринор к власти. Не впечатлило. Видел Эйдиса, говорившего с Ферондом. Это удивило. Сперва Лайгон даже не понял, почему Феронд продолжил показывать, хотя пошли воспоминания того, что маг и так прекрасно помнил. Позже он понял, зачем: пытался показать, что он чувствовал на самом деле, обижая своего брата. Теперь Лайгон видел, как после каждой стычки с ним, Феронд подолгу сидел, обхватив руками голову и проклиная себя. Это не вызвало жалости, лишь холодное презрение. Он видел, как умирал Гринор. Это вызвало лёгкую самодовольную улыбку. Пусть всё было подстроено, пусть он играл не по своим правилам - но были моменты, которые дарили ему истинное наслаждение.

Феронд решился открыть глаза и посмотрел на Лайгона со смесью боли, страха и отвращения к себе. Глаза мага были открыты. Злой огонь ярости бушевал в них и они выглядели потемневшими, а не светлыми, как обычно. Маг сидел, не моргая, и следил за сменяющимися в голове образами. Его ладони сжались в кулаки, и Феронд видел, что энергия выходит из-под контроля: кисти рук мага опасно светились синеватым светом и тёмный синий туман начинал расползаться, появляясь в зажатых кулаках и просачиваясь сквозь пальцы. Дыхание Лайгона участилось и стало тяжёлым, а крылья носа раздувались в такт дыханию. Феронд понимал, что лучшее сейчас - сбежать. Постыдно скрыться подальше от разъярённого мага. Но он не собирался этого делать, готовый принять на себя гнев, который брат неминуемо обрушит на него, как только досмотрит воспоминания до конца.

Феронд снова прикрыл глаза и продолжил вспоминать. Он хотел закончить на том разговоре, который состоялся у них давным-давно перед изгнанием Лайгона в далёкий мир. Последний их разговор на долгие десятилетия, пропитанный его страхом за брата и непониманием его поступков. Но потом решил показать встречу с Тёмным Эльфом, чтобы брат понял, что он ждал вестей от него и был рад хоть что-то узнать о его судьбе.

Когда изображение исчезло, Лайгон ещё долго смотрел в одну точку. Аринго вздохнул и, кивнув Феронду, покинул помещение, оставляя братьев наедине. Феронд нервно ожидал реакции Лайгона, и не смог скрыть страха, когда маг перевёл на него свой горящий бешенством взор.

Мгновение он смотрел на брата, словно видел его первый раз в жизни. Причём словно перед ним было самое презренное существо на свете, которое следовало немедленно уничтожить. Феронд нервно сглотнул, но взгляда не отвёл. Его покрасневшие влажные глаза смотрели прямо и красноречиво говорили о том, что их обладатель готов к любому развитию событий. Он предполагал, чем всё закончится. От отчаянья в голову полезли мысли о том, что друид обещал ему счастье и жизнь с любимой. Обманул? Хотел вселить надежду, чтобы он выполнил всё, что нужно? Сейчас совершенно не казалось, что у него будет шанс выжить и, тем более, помириться с братом. Лайгон казался совершенно безумным и не контролирующим себя, а это было опасно.

Додумать он не успел, поскольку магическая энергия с силой вырвала его из кресла и впечатала в стену, не позволяя ни осесть на пол, ни пошевелиться. Руки мага были направлены на своего врага, и туман, ползущий от них, оказался удушливым. Лайгон раскрыл ладони, готовый в любой момент швырнуть в Феронда смертельную дозу энергии.

- Что же ты молчишь? - спросил маг насмешливо.

Феронд постарался выдохнуть. По крайней мере, в одном он ошибся: Лайгон отлично контролировал свои силы, и даже сохранил свою привычку издеваться даже в самых неподходящих ситуациях, даже превозмогая собственные душевные страдания. Но ответить магу было нечего, да и туман не позволял набрать в лёгкие необходимое для произнесения слов количество воздуха. Что он мог сказать? Воззвать к жалости по отношению к его семье, напомнив, что его будут оплакивать? Может, и не будут, если узнают всю правду. Попросить прощения? По горящим ненавистью холодным глазам было ясно, что для него это прозвучит ничтожно. Попытаться доказать, что всё было сделано правильно? Да он и сам давно не верил в это. Поэтому промолчал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Маг ударил его в челюсть, и Феронд про себя отметил, что его брат силён. Защищаться он не стал и снова посмотрел в глаза магу. Было страшно. Очень хотелось узнать, правильно ли Лайгон всё понял из увиденного, но спросить было невозможно. Маг смотрел в покрасневшие глаза противника и презирал его. Лайгону хотелось убедиться в том, что его брат действительно жалок, потому что лишь ощущение, что он не достоин, чтобы с ним драться, могло спасти его от незамедлительной расправы.

- Боишься смерти? – снова усмехнулся Лайгон, с неудовольствием замечая, что страх покидает карие глаза, оставляя их совершенно пустыми, равнодушными и безучастными. – Боишься? – повторил он свой вопрос требовательнее.

Феронд отрицательно покачал головой. Боялся бы – не стал показывать воспоминания. Но и этого он не сказал вслух.

Маг резко приблизился и прошипел ему в лицо, разгоняя своим дыханием удушливый туман:

- Думал, я убью тебя? Думал, я подарю тебе то, чего ты так хочешь – забвение? Ты ненавидишь себя. В этом мы похожи: я тоже тебя ненавижу! – он смотрел, как глаза собеседника снова наполняются эмоциями и улыбнулся: это были боль, смятение и отчаянье - как раз то, что он и хотел сейчас в них видеть. – Ты отправишься со мной! – к чувствам, что смешались в карих глазах, добавилось неверие и непонимание. – Ты втянул меня в эту историю, и теперь пойдёшь со мной. Будешь сражаться бок о бок со своим братом, в надежде однажды искупить свою вину, спася мне жизнь! Я, видишь ли, обещал друиду ореливий. Так вышло, что теперь я, вроде как, обещания свои держу. Так что металл мы ему доставим. Дальше – крутитесь сами!