- Мне кажется, я видел тебя… - признался он. - Однажды ты приходил ко мне в покои. Я тогда был немного не в себе, а ты рассказывал мне… - он запнулся, припоминая тот разговор.

- Что я тебе рассказывал, ты помнишь? – с надеждой спросил друид, поскольку это могло избавить его от лишних объяснений.

- Помню, ты говорил какие-то странные вещи… - неопределённо ответил мужчина. - Я был пьян и думал, что ты мне снился…

Эйдис вздохнул и покачал головой. Собравшись с духом, он посмотрел в упор на собеседника и сказал:

- Я могу повернуть время вспять.

- Что? – переспросил мужчина, совершенно не ожидавший такого варианта развития событий. – Но время…

- Давай не будем об этом. Прими, как данность. Я могу сделать так, что ты начнёшь свой путь с определённого момента жизни. Слишком далеко у меня не получится изменить время, но того, что я сделаю, будет достаточно, чтобы всё исправить.

- Всё исправить? – переспросил Феронд ошарашенно и уточнил: - Не идти в горы?

- К сожалению, этого недостаточно… - вздохнул друид.

- Недостаточно для меня или для тебя? – прошипел гордый валинкарец. - Ты же не из простого сострадания предлагаешь мне это?

Эйдис кивнул, признавая, что свой резон у него в этом есть и ответил:

- Да, но об этом мы тоже поговорим позже. Для тебя или для меня – в данном случае нет разницы. Если просто не пойдёшь в горы – Валинкар всё равно погибнет. Только от других существ, не от Гринора. Впрочем, этот тип в любом случае попытается расправиться с тобой и Лайгоном.

Феронд понимал, что шанс действительно единственный, при всей своей призрачности и неопределённости.

- Изложи свой план, - настойчиво попросил мужчина.

- План прост. Нет, вернее, он звучит просто, но я не уверен, что тебе хватит сил выполнить его… Даже не так: я уверен, что тебе не хватит сил выполнить его. Хотя в этот раз я помогу: кое-что придумал для тебя, но об этом тоже позже. Итак, идея проста: надо заставить Лайгона ненавидеть всех. Ты помнишь Ореливия? – мужчина едва заметно кивнул. – Если довести твоего брата до такого состояния, то он станет очень силён. Но достичь этого можно, лишь сделав его абсолютно одиноким. Мы не позволим Мэггону и кому либо другому замечать тревоги Лайгона. Мы не дадим ему вовремя остановить его внутренний конфликт. Да, Лайгон станет изгоем и ему будет нелегко, но это спасёт Валинкар и ещё целый огромный мир.

Феронд помотал головой и долго молчал. Предложение было каким-то… двусмысленным. Спасти, но предать. Это было слишком сложно для Феронда, не привыкшего к столь глубоким размышлениям. Как растолковать своё смятение друиду, он тоже не знал и потому просто тихо признался:

- Я не могу так… Он мой брат…

Эйдис вздохнул. Каждый раз приходилось уговаривать, убеждать, практически принуждать. Каждый раз разделять боль, сомнения и тревоги этого несчастного валинкарца. Каждый раз знать, что ничего не получится исправить, но всё равно пытаться. Но сейчас Эйдис предусмотрел действительно всё. Учёл прошлые ошибки, потратил уйму сил и времени на разработку улучшенного плана. Оставалось пройти самый первый, но такой важный этап: убедить Феронда сотрудничать.

Друид тяжело вздохнул: давить на и без того сломленного валинкарца было трудным и неприятным занятием. И всё же он сказал:

- В противном случае завтра злейший враг твоего брата казнит его… Это будет мучительная смерть… Мы не можем допустить этого! И способ, который я предлагаю – единственный! Для тебя это всё впервые: каждый раз жизнь, как с чистого листа… Но подумай обо мне! Я прихожу сюда из раза в раз, слушаю крики боли, вижу тебя… таким… Думаешь, это мне в радость? Но я решил эту проблему. Надеюсь, на этот раз ты сделаешь всё, как надо… Лайгон не должен чувствовать, что у него есть ты…

По коридору послышались шаги нескольких пар ног, но все они не дошли до камеры Феронда, направившись к магу. Друид жестом попросил мужчину говорить тише, чтобы их не услышали. Феронд старался воспринять информацию трезво. Старался прочесть в угольно-чёрных глазах истинные чувства друида, но отказывался верить, что тот не лжёт. Он не мог согласиться быть врагом Лайгона. Не только потому, что брат был необходим ему, но и потому, что он чувствовал и свою необходимость магу.

- Что за жизнь у него будет? – хрипло спросил валинкарец.

- Одинокая жизнь, - признался Эйдис. – Полная ненависти, очерняющая душу и выедающая все светлые чувства жизнь. Но и у тебя будет не лучше. Даже хуже. Но не думай о вас, думай о тех тысячах жизней, что вы спасёте…

Крик из соседней камеры заставил Феронда замереть. Он услышал также приглушённый голос Гринора и хотел было крикнуть этому негодяю что-нибудь, чтобы переманить его гнев на себя, но Эйдис покачал головой. Мужчина смолчал. Если придёт Гринор, то друид наверняка покинет его, и они не смогут договорить. А предложение было каким-то противоречивым. Феронд представил себе ужасные перспективы жизни во вражде с Лайгоном, но также представил и самого мага, каким он сейчас выглядит, находясь в соседней камере. А каким он будет к моменту казни? Мужчина привалился к стене и тут же ощутил сырой холод. Он посмотрел в участливое лицо друида и попросил:

- Сними с меня оковы…- увидел, что тот готов возразить, и попросил о меньшем: - Ослабь хотя бы, я не могу больше так стоять…

- Прости… - покачал головой Эйдис, и взгляд его наполнился жалостью, от которой Феронд стал противен себе, но вскоре понял, что жалость эта вовсе не ему адресована: друид сожалел о ситуации в целом. – Я был бы рад снять с тебя оковы, но… Это не в моих силах… Валинкар так далёк и так защищён ореливием, что здесь я бесплотен…

- Но я тебя вижу… - заметил Феронд, не сильно разбирающийся в магии и тем более в перемещениях.

- Но я бесплотен, - повторил друид и провёл рукой сквозь перехваченное грубым металлом запястье узника, чтобы тот наглядно убедился в том, что собеседник не лжёт ему.

Феронд посмотрел, как рука друида проходит сквозь его, при этом не даря никаких ощущений, хоть как-то намекающих на прикосновение. Мужчина снова отстранился от стены и обессиленно повис на цепях, так как даже опереться на колени их длина не позволяла, хоть бы руки и оказались при этом воздеты к потолку. Он устал. От поединка и от того, что в этих оковах было невозможно принять более-менее удобную позу для отдыха. И хотелось, чтобы всё уже закончилось, чтобы он умер там, на поле, и не было впереди дней заточения.

А друид молча стоял перед ним и ждал ответа. Он не мог уйти, не договорившись с Ферондом. На этот раз не мог. На этот раз не собирался менять реальность, уповая на случайное везение. Эти валинкарцы жили чересчур размеренной жизнью, и каждый раз история развивалась по проторенной дорожке, в которой Феронд обязательно шёл в горы, а если не шёл, то Гринор заманивал его туда годами позже и убивал там.

Эйдис не знал, как ещё убедить валинкарца, что думать тут не о чем – всё думано-передумано до него и за него. Но Феронд колебался. Он снова начал выведывать подробности:

- Ты говорил, что мы периодически встречаемся здесь и разговариваем…

- Да, - кивнул друид. - И каждый раз всё повторяется, поскольку в решающий момент ты жалеешь брата.

Мужчина нервно сглотнул, чувствуя, что они подобрались к сути проблемы, и спросил прямо:

- Что за решающий момент?

На прямой вопрос друид имел привычку давать прямые ответы, и потому сказал честно:

- Он должен убить Гринора, - заметив, что рот собеседника безмолвно приоткрылся, он продолжил пояснениями: - Лайгон сам придёт к этому. Постепенно. Но обязательно придёт, и именно это событие будет переломным, из-за этого история начнёт развиваться по другому пути.

Феронд недоумённо смотрел на Эйдиса. Убить Гринора – это и есть переломный момент в истории нескольких миров? Это то, что вызывало в нём жалость, по словам друида, и не позволяло изменить ход истории? Лайгон должен убить Гринора. То есть, проблема не в том, что его брат не способен убить, а в нём самом…