- Да уж, - кивнул мужчина. – Вопрос лишь в том, для кого? Для кого к лучшему?
Собеседник не ответил. Валинкарцы не любили болтовню и дискуссии подобного рода. А Феронд за время общения с Лайгоном уже так привык к словестным перепалкам, что и позабыл, что они – прерогатива его брата, и помимо него никому не интересны.
Они вышли на улицу. Толпа народу окружила площадь, и лишь по небольшой узкой дорожке можно было попасть в центр, туда, где стоял Гринор и что-то самодовольно вещал. Феронд не слушал. Ему вдруг остро стало жаль, что брат ушёл. Не от того, что тот бросил его, и не от того, что испугался. Это всё он мог ему простить. Но не мог простить себе, что прогнал его за попытку спасти им жизни и теперь рисковал погибнуть, не попрощавшись с ним . Это угнетало, но одновременно придавало сил. Он не должен погибнуть. Надо убить Гринора, вернуть Браву и своих родных в Валинкар и восстановить всё, чтобы было, как прежде.
- А вот и мой соперник! – радостно крикнул Гринор. – Посмотрите на него. И запомните его, потому что скоро он станет неузнаваем!
- Прекрати паясничать! – прошипел Феронд, обнажая меч.
- Грубо, - констатировал правитель. – И глупо. Я думал, ты потянешь время, чтобы хоть немного продлить свою жизнь! – но тем не менее, он тоже ловко достал меч из ножен и эффектно покрутил его в руке, при этом коварно скалясь.
Нападать он не спешил. Ему это было и ни к чему: злобой горел не он, да и торопиться ему было некуда. Он прекрасно понимал, что стоящий напротив него валинкарец не сможет противостоять ему.
Феронд стал медленно подходить ближе, причём Гринор, издевательски поигрывая своим мечом, постепенно отходил от противника по кругу, не позволяя приблизиться. Он улыбался, стараясь разозлить и без того напряжённого соперника. Феронд старался не поддаваться гневу, он отлично знал, что спешка и ярость – плохие помощники в бою. И всё-таки начинать кто-то должен был, и поскольку Гринор всем своим видом показывал, что схватка вообще ему не интересна, и он проявлять инициативу не будет, пришлось Феронду идти у него на поводу и нападать первому.
Он стремительно бросился к врагу и резким выпадом выбросил руку с мечом вперёд, однако противник ловко ушёл от удара в сторону. Феронд тут же постарался нанести новый удар, но Гринор успел блокировать его своим клинком. Лезвия проскрежетали друг о друга, и правитель Валинкара приложил немало усилий, чтобы оттолкнуть меч Феронда от себя. В это действие он действительно вложил сил, не поскупившись, и потому Феронду пришлось постараться, чтобы меч в руках удержать. Он наклонил его, чтобы меч Гринора соскользнул по лезвию его меча вниз, но тот предугадал это и быстро отвёл оружие для нового удара. Феронд исхитрился парировать удар, правда без изысков: просто отразил нападение, после чего противник сам отступил на шаг назад.
Гринор глядел на тяжело дышащего, захлёбывающегося ненавистью соперника и улыбался ему. Получилось вывести из себя. Пока что просто вывести. Следовало пойти дальше – ввергнуть в бешенство, заставить потерять контроль над собой и потратить все свои силы на отчаянные попытки добраться до него. Феронд снова напал, и снова это не увенчалось успехом. Гринор сперва уходил от ударов, даже не пытаясь скрестить мечи. Насмехался, проворно двигаясь по площади и не давая зацепить себя исключительно благодаря перемещениям. Потом ему, видно, это надоело. Он решил, что публика, за реакцией которой он не забывал следить, достаточно полюбовалась им и оценила его проворность. Гринор перешёл в наступление.
Феронд бросил взгляд на толпу, лишний раз убеждаясь, что он, впрочем, как и Гринор, безразличен им. Сейчас этим валинкарцам совершенно нет разницы, кто падёт. Выйдя на поединок, Феронд и Гринор оказались в одинаковом статусе: претенденты на трон. И всем было плевать, кто победит. Кто победит, за того и порадуются, тот и станет их повелителем. Это казалось Феронду дикостью, но не об этом он думал, пытаясь противостоять Гринору.
Он думал о брате. Лайгон был прав. Чудовищно прав. Этот месяц истощил Феронда настолько, что он сам поражался немощности своего тела, которое прежде с лёгкостью уходило от ударов, блокировало, нападало и исполняло все прихоти своего хозяина. Теперь всё было не так. Феронду никак не удавалось перехватить инициативу. Он находился в глухой обороне практически с самого начала активного нападения противника, и даже обороняться получалось паршиво. Гринор атаковал молча, не говоря ни слова, но глаза его смотрели ехидно, словно он играл и тянул время. Словно мог проткнуть некстати напомнившего о себе наследника валинкарского трона мечом, но не делал этого, желая вымотать и унизить. Если это действительно было его целью, то он шёл к ней верным путём. Феронд постепенно утрачивал уверенность в победе. Но это лишь разжигало его ненависть. Поняв, что Гринор будет вести свою игру, пока он не выдохнется, и что этот момент уже близок, мужчина решил попытаться напасть во что бы то ни стало. И хотя он понимал, что вряд ли меч найдёт свою цель, но разум начинал отказывать ему. Теперь Феронд руководствовался лишь яростью. Гринор заметил это и остался доволен: это было то, что нужно. Теперь вымотать противника было очень просто.
Феронд постарался поднырнуть под занесённым мечом противника и пронзить его незащищённую грудь, но Гринор внимательно следил за ним, и быстро передумав бить мечом, ударил ногой в колено, поскольку противник приблизился к нему. Меч Феронда рассёк воздух, лишь слегка задев бок Гринора, отчего тот поморщился, и глаза его вспыхнули гневом. Он не рассчитывал, что с этим обессилившим валинкарцем могут возникнуть проблемы. Феронд устоял на ногах, хотя коленная чашечка ныла и наливалась кровью. Он отпрыгнул подальше от противника и с тоской подумал о том, что Гринор за столько лет не забыл его манеру вести бой и теперь с лёгкостью предугадывал любое его движение. Следовало сделать что-то, чего он обычно в поединках не делал. Вот только мужчина не был уверен, что какой-то неотработанный манёвр у него теперь получится.
К тому же разозлённый Гринор больше не собирался тянуть время. Одного ранения ему вполне хватило, чтобы решить, что пока заканчивать этот поединок. Он стал двигаться резвее, выпады его стали резче, и блокировать их было всё сложнее. Отражая серию ударов, которые Гринор наносил один за другим, Феронд не успел вовремя отреагировать на то, что противник резко метнулся в сторону, оказываясь сзади. В ту секунду, когда Феронд понял свою оплошность, ему подумалось, что это конец, ибо Гринор с удовольствием бы всадил лезвие ему меж лопаток. Однако у противника уже были другие планы насчёт исхода этого поединка. Он лишь слегка ткнул Феронда в правое плечо остриём меча, при этом ударяя ногой под колено, заставляя потерять равновесие. Оседающего противника Гринор огрел по голове навершием рукояти меча, отчего тёмные каштановые волосы валинкарца стали увлажняться от выступившей из раны крови. Перед глазами темнело, и удар в спину заставил Феронда повалиться на истоптанную землю. Гринор ударом ноги по руке выбил меч у противника, но тот отлетел не очень далеко.
Гринор оглядел толпу, которая тут же загудела, приветствуя его. У валинкарцев снова был правитель. Теперь они могли за него порадоваться, и делали это весьма воодушевлённо. Победитель улыбался, весьма довольный, что всё прошло по плану.
Феронд постарался собрать остатки сил и с трудом перевернулся на спину, как бы невзначай приблизившись к своему мечу. Меч теперь оказался совсем недалеко, и также недалеко упивался своей победой злейший враг. Это было хорошим стимулом, чтобы преодолеть боль и головокружение в попытке хоть немного ещё побороться. Но улыбающийся жителям Гринор бдил. И потому от него не укрылась жалкая попытка поверженного добраться до своего оружия. Гринор не дал ему дотянуться до меча, прижав руку к земле сапогом и надавливая на него всем весом. Феронд зарычал и собирался предпринять попытку высвободить прижатую руку, но шею его обожгло болью. Противник не стал протыкать её или перерезать горло, лишь чуть надрезал кожу под подбородком, как бы напоминая, что он по-прежнему при оружии и следит за происходящим. Какие глаза гневно взглянули на Гринора. Врать себе и дальше не было смысла: он проиграл. Столько выигрывал, столько побеждал, но в решающем, настоящем поединке не смог выстоять. Осознавать этот факт было горько. Осознавать свою вину и приближение неминуемой смерти от рук врага – ещё горше.
