А окружающие не замечали происходящих перемен в сыновьях Мэггона. И Феронду казалось даже, что это действительно незаметно со стороны. Трудно узреть, как магические силы растут в маге, если он не демонстрирует этого. Даже на тренировках Мэггона Лайгон делал вид, что верх его возможностей - светящийся шар, отбирающий все его силы на своё создание. Гринор тоже ничего не замечал и играл с огнём, не осознавая этого. Он продолжал подкалывать мага при случае, пользуясь тем, что Феронд больше не мешает ему высказываться о брате в нелестной форме. А Лайгон словно затаился. Он с высокомерной снисходительностью сносил все замечания и колкости в свой адрес. Казалось, что он завёл себе список обид и пополняет его с завидной педантичностью, а когда места в списке не останется, то зеленоглазый мужчина предъявит всем счёт. А пока его глаза просто то метали молнии, то светились лукавым опасным огоньком.

Но однажды Феронд всё-таки оказался в своих покоях один. Вообще-то, он не планировал заходить надолго. Лишь переодеться в свежую одежду и взять точильный камень. Но чей-то пристальный взгляд заставил его замереть и обернуться. Эйдис стоял, опираясь на свой посох, и смотрел на мужчину с сожалением. Возможно, внешне валинкарец не изменился, но друид по глазам видел, как много изменилось в его душе и сознании.

- Ты почти достиг цели, Феронд, - похвалил друид, но похвала его была не нужна мужчине.

- Что значит почти? - не понял он. - Лайгон презирает меня, разве не это цель?

- Это не цель, - ответил Эйдис. - Это средство достижения цели. Цель - смерть Гринора. Для меня - промежуточная, для тебя - основная.

- Больше от меня ничего не зависит, - буркнул Феронд.

- Ошибаешься, - вздохнул друид. - Ты должен не сорваться раньше времени. Лайгон становится сильнее и скоро он решит показать тебе, кто из вас главный. Тебе, а потом Гринору. Или наоборот. Но не бойся, он не настолько жесток, чтобы убить собственного брата.

Феронд вздохнул и уселся на край кровати. Ему казалось раньше, что задача, которую поставил перед ним Эйдис, невыполнима. А теперь он уже начал забывать, что раньше всё было иначе и могло бы быть и до сих пор. Самым паршивым было осознание, что магические силы Лайгона стали проявляться благодаря ему. То есть предательство Гринора и жизнь в плену у недлов не так потрясли мага, как предательство брата. От этого Феронд ощущал себя последней сволочью. И удивительным был тот факт, что никому было не интересно хотя бы попытаться разобраться в том, отчего он стал таким. Раньше его это радовало, поскольку он боялся подобных вопросов. Но теперь ему хотелось их услышать, хотя бы для того, чтобы понять, что он не всем безразличен. Услышать от кого угодно, кроме Бравы - ей он бы не смог врать.

- Скажи, Эйдис... - обратился мужчина к друиду. - То, что никто не удивлён моим поведением - твои происки?

- Нет, Феронд, - печально вздохнул тот. - Это происки валинкарской крови. Вам всем нет дела друг до друга. Вы пытаетесь сделать вид, что это не так. Совместные трапезы, состязания, обучение, передача знаний... Мэггон любил наблюдать за людьми, и он надеялся однажды создать общество, похожее на них. Но пока не вышло. Прости, но им всем действительно не заметна произошедшая с тобой перемена...

Мужчина сжал пальцами простыни. Ему ведь удалось вернуть себе привычное добродушное отношение к жителям Валинкара, несмотря на то, что в будущем, которое он пытался исправить, они были безжалостны к нему. А теперь друид заставлял его снова разочаровываться в них и чувствовать себя лишним.

- Почему ты пришёл? - строго спросил Феронд, поднимая мученический и одновременно злой взгляд на собеседника.

- Просто пришёл, - ответил друид, разглядывая свой незамысловатый посох. - Проведать. Я же не валинкарец - мне интересно поговорить с тобой о твоих проблемах и попытаться помочь...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Феронд отвёл взгляд и вздохнул, а когда снова посмотрел на Эйдиса, в глазах его была лишь бесконечная усталость.

- Тогда скажи мне правду, - попросил мужчина просто и спокойно, хотя смысл сказанного говорил о том, что он уличил собеседника во лжи.

- Ты о чём? – испытующе глянул на него Эйдис, словно не отрицая наличие лжи, а лишь проверяя, об одном и том же они думают или нет. - Я тебе, вроде как, не врал ни разу…

- Ты пришёл, потому что я позвал тебя, - выдал свою версию Феронд. - Тогда, лёжа на лугу, я звал тебя… И вот ты пришёл, верно?

Эйдис улыбнулся ему. Добродушно, покровительственно, по-отечески. И честно ответил:

- Да, Феронд, верно…

Мужчина попытался вспомнить подробности того момента, когда он звал друида, и принюхался. Запах свежей древесины исходил от Эйдиса. Теперь Феронд отлично видел, что посох его давно иссох и пахнуть древесиной не может. Это был запах самого друида. Но это было совсем не то, что он надеялся учуять, чтобы наконец, понять, что с ним периодически происходит. А Эйдис всё смотрел на него неотрывно и с каким-то любопытством.

- Но тот запах… багульника и воды… - пробормотал мужчина, не утруждая себя длинными формулировками. - Это ведь не твой запах… От тебя так никогда не пахло…

- Верно, - ответил друид, не пытаясь заставлять Феронда изъясняться точнее.

- Тогда почему он преследует меня? – прямо спросил мужчина, пытливо заглядывая в чёрные глаза.

Эйдис задумчиво потёр переносицу и лукаво улыбнулся сам себе, глядя в пол, после чего покачал головой и снова посмотрел на Феронда, объяснив:

- Я не могу ответить, потому что сам толком не знаю ответа на этот вопрос. И, поверь, мне тоже было бы интересно узнать это, не меньше, чем тебе. А, может, даже и больше.

Мужчина не стал размышлять, что же такое интересное есть, о чём друид не знает, но хочет узнать, и спросил, желая уточнить:

- То есть, это не ты?

- Да, - ответил Эйдис и не удержался от язвительного замечания: - Ты проницателен, как всегда.

- И не ты посылаешь его ко мне? – пропустив замечание мимо ушей, продолжил допытываться валинкарец.

- Не я, - терпеливо ответил друид.

- Но кто это? Или что? – спросил Феронд ещё более прямо. - Ты ведь знаешь? Я обращался к тебе, но тебя не было, а оно слышало. Оно передало тебе мои слова, так ведь?

- Да, - кивнул Эйдис и виновато признался: - Но я обещал, что не расскажу тебе ничего. Так что прости. Хочешь, я сделаю так, что этот запах больше не потревожит тебя?

- Да, - ответил Феронд, но тут же задумался, а действительно ли он желает избавиться от таинственного спутника, что всегда помогает не погрязнуть в своём отчаянье? Мужчина быстро понял, что не готов остаться абсолютно один и поспешно ответил: - То есть, нет. Не надо ничего менять. Он… безвреден?

- Да. Безвреден, бестелесен и весьма тактичен: не подсматривает, когда не следует, будь уверен.

Феронд растерянно почесал склонённую в задумчивости голову, убирая назад лезущие в лицо волосы. Взгляд его упал на тень друида. Бестелесный друид отбрасывал тень. Это было занятным, но сознание мужчины уцепилось за мысль «тень с палкой и в капюшоне». Он видел его, когда они с Лайгоном были у Элары. Но не это было главным. Лайгон видел его в прошлый раз. Тогда, когда не было ни малейшего смысла, с точки зрения Феронда, появляться. Ведь он не мог помнить друида, и его тень, даже увидь он её, ни о чём бы не сказала и не напомнила.

- Ты был тогда в комнате? – спросил он у тени друида. – В тот раз, когда я не помнил о тебе, и мы с Лайгоном сидели у матери…

- Да, - не стал отрицать Эйдис. - Пытался подать знаки с помощью Элары.

Феронд замер с приоткрытым ртом. Знаки? Он пытался подать какие-то знаки, и теперь мужчина судорожно пытался вспомнить тот разговор, чтобы угадать, что за знаки мог подать друид тогда. Вспоминая всё, что говорила Элара, он, кажется, нашёл ответ и решил уточнить, верно ли он догадался:

- Слова «не зарекайся» принадлежали тебе?