- Вы здесь, чтобы я мог убедиться, что вы не обманули моего голема, - ответил голос.

- Как твоё имя и кто ты? – осведомился Феронд.

Лайгон с укоризной глянул на него. Привыкший к правилам и традициям, младший брат хотел знать имя собеседника. Магу хотелось вцепиться ему в плечо и встряхнуть, закричав в ухо: «Зачем оно тебе нужно?! Мы стоим, обвитые ореливиевой змеёй и разговариваем с тем, кого не видим, а тебе надо знать его имя! Мы не в Валинкаре и здесь нет твоих глупых традиций!» Он постарался вложить все эти мысли в свой взгляд. Но карие глаза непонимающе смотрели на него, заставляя признать, что брат мысли читать не умеет и даже элементарной проницательностью не обладает.

- Что? –  наивно спросил Феронд у сверлящего его взглядом Лайгона, и тот отвернулся от него.

Голос создателя голема ответил, поразмыслив над поставленным вопросом:

- Имя моё давно утеряно и предано забвению. Там, где я теперь, у меня другое имя, но и оно не имеет отношения к нашему разговору. Я маг.

- Это мы поняли, - перебил Лайгон. – Покажись нам, непривычно разговаривать с пустотой!

- А придётся, - спокойно ответил голос. – Потому что я и есть пустота.

- Ты же только что говорил, что ты маг, - напомнил Феронд.

- Я должен был уточнить, наверно… Я был магом. Когда-то в другой жизни… Это было много-много веков назад… Когда этой планеты не было, и я был рабом недлов, а они пытались придумать, как спастись с умирающей планеты… Наивные глупцы! Да они без меня…

- Ты… - пробормотал Лайгон, припоминая все известные ему сведенья о прошлом недлов и их родной погибшей планете. – Ты из тех, кто создал ореливий…

- Точно, - спокойный голос отчего-то приобрёл печальную интонацию. – Твой друг спрашивал моё имя. Я вспомнил его. Ореливий – это моё имя.

- То есть? – не понял Феронд. - Металл создал ты и назвал своим именем? Но… из чего ты создал его?

- Из других металлов, - ответил голос. - Алхимия  и магия – две вещи, послужившие рождению того вещества, которое вы называете ореливием.

- Ты изобрёл его, чтобы создать эту искусственную планету? – не то спросил, не то просто вслух припомнил Феронд, который вообще не привык столь часто воспринимать много новой информации, и от этого плохо соображал.

- Да, чтобы создать эту планету... – задумчиво отозвался голос.

- Чтобы спасти недлов от гибели на разрушающейся планете? – продолжал уточнять валинкарец под тяжёлым взглядом брата.

Не то. Феронд, как всегда, спрашивал совершенно не то, что было сейчас важно. И как всегда не замечал, что Лайгон недоволен его поведением.

Голос рассмеялся. Смех его не был ужасен, но и добродушен не был. Замолкнув, невидимый собеседник спокойно ответил:

- А кто, вы думаете, разрушил планету? Со скольки попыток угадаете?

- Ты? – предположил Лайгон и тут же возмутился: - Ты разрушил родную планету?! Бросил…

- Нет, не бросил, - возразил голос. – Наоборот, это эти трусы бросили. А я остался. На планете. Не всю её удалось спасти, но вполне себе пригодная для жизни планетка…

- Откуда тебе знать? – удивился Лайгон. – Ты был там?

- Я был, и есть там и по сей день, - ответил Ореливий. - Я никогда не покидал свою планету.

Лайгон нахмурился. Загадочно, запутано. Невесть зачем пригласивший их к себе маг явно не был намерен говорить прямо. Однако Феронда, в отличие от его брата, это ничуть не смутило, и он простодушно задал новый вопрос, на этот раз даже правильный:

- Но как ты остался там, если ты здесь?

- О, я создал специальный зал, в котором вы сейчас находитесь, - похвастался голос, хотя хвастовство угадывалось лишь в содержании: интонация ничуть не изменилась. - Ореливий не блокирует магию, как все считают, нет… Он её отбирает… для меня… для этого зала. То, что ты, маг, чувствуешь энергию этого пространства – это ты чувствуешь твою энергию. Этот зал наполнен магической энергией, которую ореливий отнял у тебя и переместил сюда. Это мой способ питаться здесь… Я редко могу проникать сознанием сюда. Но ты силён… мог бы быть силён. Ореливий согнал в этот зал всю твою энергию, о мощи которой ты даже не догадываешься. Этой энергии хватает мне, чтобы сейчас общаться с вами…

- Но… - Лайгон запутывался в нелогичности поступков собеседника. - Ты был рабом… Почему ты создал вещество, отнимающее магию? Для твоих собратьев это было единственной защитой от жестокости недлов!

- Это очень просто, - ответил голос. - Я презираю недлов и рабов в равной степени.

Лайгон снова нахмурился, а Феронд снова не дал молчанию затянуться.

- Но… почему? – спросил мужчина и постарался уточнить вопрос, но получилось не очень доходчиво: - Ты мог бы собрать рабов и найти способ освободить их… Или победить недлов и рабы бы оказались…

- Зачем? – спросил голос равнодушно. - Наше общество было странным. Недлы – сильные физически, но бестолковые. Они почему-то главенствовали. А рабы были не намного умнее, но могли обладать магией. Могли развиваться, а они просто подчинялись недлам. Все. Кроме меня. Я никогда не понимал, почему наш мир так глупо устроен. Недлы и рабы могли спастись от полной деградации лишь объединившись, а они, наоборот, разобщились. Недлы возвысили себя над рабами, имея физическое превосходство. Рабы позволили унижать себя, не удосужившись сыграть на том, в чём они сильнее – на магии.

- Но… как такое могло произойти?  - не понимал Лайгон. - Почему изначально способности к магии не пытались развить?

- Потому что способность к магии считалась… болезнью.

- Болезнью? – практически хором переспросили оба валинкарца, словно не поверив своим ушам.

- Да, - подтвердил голос. - Это ненормально – владеть магией. Это отклонение, которое нужно зарывать в землю или использовать очень редко и осторожно. Так они считали. Но я пошёл своим путём. Я узнал, что все боятся магии, потому что в древние времена маги правили миром. Жестоко правили. Пока не поубивали друг друга. Почти все тогда исчезли. А недлы, жалкие недлы, остались в большинстве. Их никто не трогал, магам не было дела до этой низшей расы. А они поднялись на пьедестал, они заняли полуразрушенные замки, они основали новый мир. Мир, где магия была объявлена болезнью. Стоит ли говорить, что выжили лишь хилые маги, трусливые, те, что попрятались по щелям, пока величайшие правители того мира бились на смерть? Вот они – ваши и мои предки! Не рабы – нет! Если смотреть глубже, то они – предатели, жалкие предатели и трусы! Ничем не лучше и не хуже недлов! Я осознал это, как и то, что магия должна быть великой. Нельзя иметь способность к магии, но не развивать её!

Голос звучал всё так же бесстрастно, только теперь сделался громче и настойчивее. Смятение охватило Лайгона. Он не понимал, как так можно. Мужчина спросил тихо, словно сам у себя:

- Ты захотел убить их всех? И недлов, и рабов? Но зачем тогда ты создал эту планету? Зачем открыл им ореливий?

- Потому что к тому моменту я стал магом, - объяснил Ореливий, но из этого объяснения Лайгон ничего для себя не уяснил. - Настоящим, вечно развивающимся и движущимся вперёд. Только такой маг имеет право зваться магом. И тогда я был им! Эти недлы и их рабы были занятными игрушками. Я сумел устроить конец света. Приближающийся, неотвратимый… сперва да, я планировал убить их всех и остаться в гордом одиночестве на своей планете…

- Ты сумасшедший… - прошептал Лайгон, не стесняясь обидеть Ореливия. - Убить всех, чтобы заполучить планету? Потешить самолюбие?

- Осуждаешь меня? – без интереса спросил голос. - Думаешь, возненавидь ты всех вокруг, ты стал бы разбираться, кто заслужил смерти, а кого можно попробовать вернуть к нормальной жизни?

- Невозможно ненавидеть всех! – воскликнул Лайгон. – Это не нормально! Это противоестественно и нелогично, в конце концов!

- Тебе знакомо одиночество? – неожиданно спросил голос, и Лайгон вздохнул, признаваясь:

- Да. Но это не повод ненавидеть всех! Всегда есть тот, кто с тобой заодно!