На следующее утро, еще затемно, Фтис ушел на холм к матери. Вернулся только к вечеру, когда солнце уже коснулось верхушек деревьев. Глаза покраснели, словно он не плакал, а просто смотрел на снег и ветер. Вернулся спокойный. В походке появилась та тихая твердость, которая бывает, когда прощаешься с тем, кого любишь, и обещаешь жить дальше.

Следующие пару дней я лечила старика, приготовила ему пару мазей для суставов, отваров, а по ночам, когда он спал, незаметно вливала в его тело немного магии жизни. Он не понимал, почему ему становится легче, но уже не косился на меня с подозрением.

– Ты, девка, видно, колдунья, – подначил меня старик однажды утром, свободно разгибая спину. – Но добрая колдунья.

– Я лекарь, – ответила я. – А колдовство – это для тех, кто не умеет лечить.

Фтис засмеялся.

Он всё это время ремонтировал дом. Крыша перестала течь, двери не скрипели, печь больше не дымила. Но дел оставалось еще очень много.

А вечерами мы втроем сидели у печи, Фтис рассказывал разные истории, вспоминая скорее веселые или интересные. Как однажды попытался лечить корову в одной деревне, но перепутал настойки, и корова целый день давала молоко с запахом чеснока.

А потом, театрально изображая хозяина коровы, проговорил:

– Это новый вид молока! Мне за него такую премию дадут. Заживем!

Герман задорно смеялся, как ребенок. Из глаз катились слёзы от смеха. А Фтис продолжал изображать важного хозяина коровы и величаво прогуливался по комнате, сделав губки уточкой и грудь колесом.

– Ты всё врешь, сынок, – хохотал старик, вытирая глаза.

– Немного, – признался Фтис, улыбаясь. – Но молоко действительно пахло чесноком.

И еще один случай.

Путешествовали мы через город Венсани, что славился обилием каналов и мостов. Там всё очень красиво, но дурно пахнет. Мы остановились на главной площади, где хоть иногда дул свежий воздух с моря. Ближе к обеду к нам прибежал мужчина с маленьким мальчиком на руках.

– Принесли его родители, – начал Фтис. – Упал в воду и утонул. Они вытащили его, попытались помочь, но он не дышал, а кто‑то им про нас рассказал, и прибежал отец с мальчиком к нам, благо всего в квартале от нас находился. А Эльза как увидела, тут же мальчишку схватила и давай с ним что‑то странное делать. На грудь нажимать и в губы целовать. Я уж думал всё, сейчас арестуют и повесят за надругательство над ребенком.

А отец его выронил изо рта лепёшку, громко взглотнул и осуждающе посмотрел на меня.

– Я для отвлечения закричал: «Это всё демон. Я сейчас изгоню его. Срочно за мной! Изгоняю демона!» и начал убегать от Эльзы, бросая разные вещи, хватать людей и создавать хаос. А народ носился за мной, будто хвостик, с ужасом и страхом, никто не смотрел на Эльзу. Все боялись, что демон переметнется на них. Я орал, визжал, изображал схватку с демоном и уже почти изобразил, что он победил меня, – Фтис остановился, переводя дыхание.

Отец слушал, раскрыв рот и не трогая лепёшку.

– И что?

– Ребенок задышал. Ожил, – Фтис нервно затряс руками. – Представляешь! Толпа завопила о чуде. Кто‑то кричал, что я святой! Кто‑то, что я колдун! Все они смотрели на меня и ловили каждое мое слово!

– Ну, хорошо, что парень ожил. Вас, по крайней мере, ни в чём не обвинили.

– Ага, как же. Местный лекарь обвинил нас в некромантии. Пришлось срочно бежать из города, – не то обреченно, не то веселясь, проговорил Фтис и продолжил: – С тех пор меня считают сумасшедшим или безумным лекарем, – усмехнулся он. – Кому как нравится.

Отец поёжился.

– Господи, с кем ты связался, сынок…

– С Эльзой, – многозначительно ответил Фтис и кивнул на меня.

Я лишь пожала плечами и сделала вид, что рассматриваю стену.

В заботе о доме и старике прошла целая неделя. Пора собираться в дорогу. Я перебирала запасы, укладывая в сумку вяленое мясо, сухари и медовые лепёшки, которые так полюбились Герману. Пальцы двигались привычно, но в груди всё сжималось, словно кто‑то медленно затягивал узел.

– Ты уверена, что справишься одна? – спросил Руди, когда я начала упаковывать продукты в дорогу.

Голос звучал ровно, но я знала своего спутника слишком хорошо, он боялся. Боялся за меня, боялся, что я не вернусь. Его глаза, обычно холодные, сейчас смотрели с такой тоской, что у меня перехватило дыхание.

– А у меня есть выбор? – печально улыбаясь, спросила я.

Сердце колотилось где‑то в горле, но я не позволяла себе распускать нюни. Фтис подошел и вложил в мою сумку ножны с его магическими клинками‑лезвиями. Затянул ремень сумки и посмотрел на меня с печалью.

– Нет, – ответил он. – Ты права. Как всегда.

Фтис отвернулся к окну, и я заметила, как его пальцы сжали подоконник. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в печи.

Среди сотен подобных заведений мне выпала возможность поступить в самую элитную академию, уважаемую во всех королевствах Альянса. Это невероятный шанс, так нужный нам. Лицензия из этого учебного заведения позволяла путешествовать по всем королевствам и везде лечить, не боясь преследования. Ее признавали везде – от северных ледников до южных пустынь. Стоимость обучения астрономическая – за эти деньги можно было купить небольшой замок, но попробовать стоило. Даже если я не буду там спать, а только учиться и работать, я всё равно зацеплюсь за этот шанс.

В прошлой жизни, после того как я отучилась на медсестру, я трижды не закончила свое обучение на врача: первый раз – из‑за рождения детей, второй – из‑за карьеры мужа, и третий – из‑за развода с ним же.

Мне оставалось буквально год до выпуска, когда муж за обедом как бы невзначай сказал:

– Денег на оплату обучения нет. Твое обучение – ты и плати, – и продолжил спокойно кушать.

А потом подал на развод и уехал в отпуск со своей новой любовью на Мальдивы. Я была разбита, пока делили имущество, я взяла академический отпуск. А потом пришлось решать: купить жилье или продолжить обучение. Я выбрала жилье. И в итоге осталась медсестрой, так и не закончив три разных специальности.

Через несколько лет после развода, когда муж оставил меня одну с детьми и прекрасно проводил время с любовницей, он заболел. Точнее, слёг с инфарктом, причём дважды. Бывший выкарабкался, но ему требовалась серьезная реабилитация.

А потом начались звонки. Сначала – наглые. Он, видите ли, позволял мне вернуться и стать его сиделкой. Я отказалась. Тогда включил нытьё. Он перечислил всё, что сделал для семьи, словно я до конца жизни должна ему за его благодеяния.

Я ответила один раз: «Твое здоровье – твоя проблема. Платить за свои действия будешь сам». И перестала брать трубку.

Тогда он, уже с тростью, стал ждать меня у дома. С цветами. С дрожащими губами.

– Я дурак. Давай сначала. Ты же медсестра, поможешь мне восстановиться. Мы же любим друг друга...

Бывший говорил. Я молчала. И ждала. Ждала, когда он спросит: «А как ты? Ты доучилась?». Он не спросил. Ни разу. Только он. Только его боль. Только его жизнь.

Но самое страшное прилетело не от него. Пришло от детей.

Они выросли, разлетелись из гнезда. Поначалу навещали, успокаивали, жалели. А потом папа открыл кошелёк. Пообещал оставить наследство. И дети быстро перестроились.

– Мам, ну ты чего? Всё в жизни бывает. Ну, изменил, подумаешь. Ты бы его простила, он же больной теперь...

Я смотрела на них и не узнавала.

Это мои дети?

Те, кого я ночами держала на руках, когда у них была температура? Те, ради кого я бросила нейрохирургию? Ради кого подстраивалась, жертвовала, терпела?

Они выбрали его. Выбрали деньги. И меня сдали.

Я осталась одна.

Воспоминания нахлынули болью.

– Я не боюсь начать, – пояснила я, встряхнув головой, будто отгоняла прошлое, взмахнула рукой, чуть не сбив кружку со стола. – Это я умею мастерски. Я боюсь не закончить.