Иик-Плучик была уже молодой женщиной и работала в воде увереннее многих мужчин. Она несколько раз переплывала к небольшому острову, проверяла течение, потом возвращалась и спорила с Амш-Йау о месте переправы. Её мать Фн-Мму стояла на берегу и каждый раз начинала ругаться ещё до того, как дочь выбиралась из воды. Иик-Плучик отвечала тем же тоном, хотя девочкой за подобный спор получила бы по затылку.

Первая половина людей переправилась нормально, но затем один плот с двумя детьми и женщиной сорвало боковым течением. Верёвка натянулась, лопнула, плот понесло к глубокому рукаву. Мужчина из бывшей группы Амш-Йау бросился вплавь раньше родственников детей. Он догнал связку у поваленного дерева, удержал её за жердь и вместе с Иик-Плучик протащил к мелководью ниже по течению.

После этого никто уже не обсуждал, к какой из двух первоначальных групп он относился. Мать спасённого ребёнка несколько дней приносила ему лучшие куски, а её братья стали держаться рядом с ним на охоте. Разделение, которое в первые годы чувствовалось почти в каждой ссоре, постепенно исчезало без общего решения.

Через несколько месяцев после переправы пропал мальчик лет шести, родившийся уже в дороге. Его отсутствие заметили только к вечеру, когда дети начали собираться возле костров. Мать сначала обошла соседние укрытия, потом стала кричать его имя всё громче. Через несколько минут половина взрослых уже возвращалась по дневному следу, хотя впереди оставалось хорошее место для ночёвки и никто не хотел терять свет.

Следы ребёнка уходили от общей тропы к зарослям. Там мы нашли сломанные ветки, потом маленькие отпечатки на мягкой земле и наконец услышали голос сверху. Мальчик сидел на развилке дерева и не собирался спускаться. Под деревом ходил раздражённый кабан, время от времени бил клыками по коре и снова отходил на несколько шагов. Ребёнок, судя по следам, полез наверх после того, как сам подошёл слишком близко к животному.

Кабана можно было убить, но мясо нам в тот вечер не требовалось. Мы отошли, забрали ребёнка с другой стороны дерева и вернулись к стоянке уже в темноте. Мать ударила сына по затылку, потом прижала к себе и не отпускала почти до утра. На следующий день взрослые несколько раз повторяли его поступок жестами, а сам мальчик каждый раз отворачивался и делал вид, что занят едой. Поиск задержал всю группу на полдня. За ребёнком шли не только его ближайшие родственники: за годы совместной дороги взрослые привыкли следить и за чужими детьми, хотя по-прежнему хорошо знали, кто кому приходится роднёй.

Хаарр шёл всё хуже, потому что нога после крокодила так и не восстановилась полностью. С возрастом повреждённый сустав стал болеть сильнее, ступня разворачивалась наружу, и человек, которого когда-то звали Гепардом, почти всегда оказывался в конце колонны. Несколько подростков начали поддразнивать его старым именем, намеренно произнося его быстро и высоко. Хаарр сначала бил ближайшего палкой, потом просто перестал отзываться.

Новое имя возникло во время тяжёлого перехода по каменистой земле. Один молодой мужчина показал на его кривую ногу, затем изобразил барсука, который медленно идёт вперёд и не уступает тропу. Остальные засмеялись, и Хаарр засмеялся вместе с ними, а через несколько дней тот же зов повторили уже без насмешки. Постепенно его стали называть Топ-Гррии — Хромым Барсуком. Старое имя сохранилось только у нескольких взрослых, помнивших его до укуса.

К переименованию я не имел отношения: новое обращение просто стало звучать чаще старого и через несколько сезонов почти вытеснило его.

На тринадцатом году дороги пришёл первый за наш переход холод, который нельзя было переждать одной ночью. Утром вода в мелких лужах покрылась тонкой твёрдой коркой. Дети ломали её пальцами, пробовали на язык и носили куски к костру, чтобы посмотреть, как они исчезают. Старшие люди из Турканы реагировали иначе. Фн-Мму натянула на себя две шкуры, уселась почти в дым и весь день ругалась на север.

Иик-Плучик тоже терпеть не могла холод. Она выросла в дороге, но первые годы у тёплого озера помнила хорошо. Её собственный маленький сын, родившийся значительно севернее, бегал по белой траве босиком, пока мать не поймала его и не заставила обмотать ноги кожей. Ребёнок плакал не от холода, а потому что хотел снова разбивать лёд палкой.

Именно в эту зиму умерла Токшл, которая слабела ещё с осени. Переходы сократили, потом вообще остановились возле защищённого склона. Старуха ела мягкую пищу, грелась у огня и продолжала ругать молодых за неправильно высушенное мясо, пока у неё хватало сил говорить. За несколько дней до смерти Иик-Плучик приготовила лепёшки из насекомых по её способу. Токшл попробовала кусок, долго жевала беззубыми дёснами и после этого впервые не стала ничего исправлять.

Её смерть тяжело ударила по Иик-Плучик. Она не кричала и не бросалась на тело. После разделки долго сидела возле костра, перебирала высушенные остатки еды, которую они делали вместе, а когда кто-то взял одну лепёшку без спроса, ударила человека по руке почти тем же движением, каким Токшл когда-то била молодых.

Череп старухи для моего знака не подходил. Я построил пирамидку позже, когда той же зимой умер двоюродный брат, похожий на меня лицом. Мы нашли сухой навес возле заметной светлой скалы, которую можно было увидеть с далёкой тропы. Я уложил камни, оставил череп и вырезал тот же текст.

Знаки снова передавали то же сообщение: «Радость; уходим от дождей на северо-запад; люблю; ищу; скучаю по тебе, Счастье моё».

За прошедшие годы смысл сообщения не изменился. Мы действительно продолжали уходить от тех дождей, которые лишили первую группу земли, хотя сами дожди давно остались далеко позади. Я всё ещё искал Счастье и не знал, жива ли она сейчас, родилась ли где-то в другом теле или умерла задолго до того, как я оставлял очередной знак.

После зимы мы снова пошли и постепенно заметили, что людей вокруг становится меньше. Первым это отметил не я, а Амш-Йау: он несколько дней подряд искал чужие следы у воды и не находил. В Туркане подобное место уже давно использовала бы одна или несколько групп. Здесь можно было прожить неделю, потом перейти к следующей реке и снова никого не встретить.

Через год встреча с людьми стала отдельным событием. Мы замечали дым, следы или расколотые кости и иногда специально меняли направление, чтобы проверить, кто живёт рядом. Большая часть группы уже не понимала, зачем старики так внимательно рассматривают пустые берега. Для детей, родившихся в дороге, свободная земля постепенно становилась обычной.

Для меня это означало, что давнее решение оказалось верным. Мы шли туда, где людей было меньше, но останавливаться окончательно я пока не хотел. Я знал ещё более свободные земли дальше на запад и север. Пока группа могла двигаться и большинство соглашалось продолжать, мы не меняли направление. К этому времени вопрос о возвращении к озеру исчез из обычных разговоров: даже старшие уже обсуждали только следующий участок и следующий сезон.

4

К шестнадцатому году пути людей, родившихся после наводнения, стало больше, чем тех, кто помнил нашу первую территорию взрослым. Малыши первых лет дороги уже охотились, собирали пищу и выбирали себе партнёров. Молодые охотники знали, что когда-то мы жили возле огромного озера, но представляли его по рассказам так же, как дальние горы, которых никогда не видели. Если старики спорили о знакомых берегах, молодёжь слушала недолго и возвращалась к делам.

Иик-Плучик помнила озеро лучше многих. Ей было достаточно увидеть большой рой насекомых, чтобы начать сравнивать его с мухами детства, но ни один новый вид ей не нравился: одни были слишком горькими, другие слишком мелкими, третьи собирались плохо. Она давно умела готовить десятки новых продуктов и сама учила девушек тому, чему когда-то научила её Токшл, но при каждом разговоре о старой земле обязательно вспоминала именно мух.