Я не стал спорить. Вокруг стояло больше сотни вооружённых людей, и попытка устроить сейчас моральную дискуссию не спасла бы ни одного ребёнка. Пока остальных добивали, я заметил движение под вывороченным корнем. В глубокой яме сидели двое совсем маленьких, мальчик и девочка. Оба ребёнка сидели совершенно тихо. Скорее всего, взрослые успели запихнуть их туда в первые секунды нападения.

Я сел на корень, закрыв отверстие ногами. Один бета прошёл совсем рядом, посмотрел на меня и решил, что я просто отдыхаю. Через несколько минут Вождь приказал собираться. Часть людей уже резала мясо кабана и явно не хотела уходить. Я тоже начал торопить ближайших, потому что каждый лишний человек возле корня увеличивал шанс обнаружения детей.

— Удача, ты сейчас начинаешь забывать, о чём мы договорились.

Он произнёс это спокойно, но я сразу остановился.

— Я отлично помню, о чём мы договорились.

— Тогда перестань командовать моими людьми вместо меня.

— До темноты осталось мало. Если хотим взять медь сегодня, надо идти сейчас.

Вождь проверил положение солнца и снова посмотрел на меня. Аргумент был правильным, поэтому спорить дальше он не стал.

— Эту причину говоришь мне. А приказ своим людям отдаю я.

Через несколько минут колонна ушла. Я не оглядывался на корень. Двое детей остались одни среди мёртвых. У них была вода неподалёку и разделанный кабан, но в этом возрасте они всё равно могли умереть через день от гиен, холода или просто не найти дорогу к людям. Я не считал их спасёнными. Просто не смог сам показать, где они прячутся.

До выработки мы не дошли. Впереди раздались крики, потом между камнями мелькнули люди. Минимум три группы Сына Голоса уже собрались вместе. Среди них я сразу увидел четырёх мужчин с бронзовыми копьями и длинными ножами. На шее у каждого висел маленький мышиный череп. Один нёс голову нашего пропавшего разведчика, насаженную на копьё.

Вождь поднял руку, и передние ряды остановились. Местность была неудобной для любого нормального построения: сухое русло, кусты, валуны, неровные уступы. Удержать строй здесь не получится. Зато заранее нанесённые широкие полосы красной охры на лбах наших людей теперь оказались особенно полезны. В суматохе достаточно было увидеть красное пятно и не бить.

Вождь с бетами пошёл впереди. Я оказался рядом не по приказу, а потому что отступать за обычных бойцов не собирался. Первый обмен дротиками прошёл плохо для обеих сторон. Люди Голоса тоже умели пользоваться копьеметалками. Один наш мужчина упал с древком в животе, второй получил удар в плечо. Затем расстояние сократилось, и бой распался на отдельные схватки.

Для человека, никогда не видевшего металлической брони, Вождь казался почти неуязвимым. Деревянное копьё скользило по пластинам, камень оставлял вмятину, но не останавливал. Люди быстро поняли, что нужно валить его и искать щели. Пятеро сумели отрезать Вождя от бет и начали заходить с разных сторон.

Я ударил первого мечом по предплечью. Рука повисла, копьё выпало. Второй развернулся ко мне, и Вождь пробил ему живот коротким копьём. Третий попытался ударить Вождя сзади в колено. Я поймал древко на щит и толкнул человека в русло. Через несколько мгновений нас снова окружали свои.

Почти сразу Клокна заорал где-то справа. Я увидел его среди камней. Он уже убил одного человека, но хромая стопа мешала быстро разворачиваться. Один миссионер успел зарезать бету перед ним и теперь поднимал бронзовый нож для удара в спину Клокне. Вождь заметил одновременно со мной. Мы оба бросились туда.

Я не успевал первым, поэтому метнул меч. Это было плохое метательное оружие, но с нескольких шагов хватило. Клинок ударил миссионера плашмя по плечу и сбил движение. Клокна успел обернуться на шум. Вождь добежал и ударил противника копьём под рёбра. Я поднял меч, а Клокна несколько мгновений смотрел на меня, потом коротко коснулся кулаком груди. Клокне этого было достаточно: долг запомнен.

После гибели двух миссионеров люди Голоса начали отходить. Когда побежали первые, остальные быстро последовали. Наши убивали отступающих ещё несколько сотен шагов, потом Вождь сам остановил погоню. Продолжать за кустами и камнями значило растянуть людей и потерять преимущество.

Потери оказались тяжелее, чем выглядело во время боя. Мы потеряли двух бет прямо на месте. Третий лежал на спине и обеими руками держал распоротый живот. Я присел рядом, увидел повреждения и ничего не предложил. Вождь посмотрел на меня, понял ответ и коротким ударом закончил мучения. Из обычных бойцов одиннадцать уже были мертвы. Троих с размозженными головами и пробитой грудью тоже не было смысла тащить. Ещё у пяти были тяжёлые, но не смертельные травмы: переломы рук, вывих челюсти, глубокая рана стопы, несколько сильных ударов по голове.

Мои медицинские запасы не превращали подобные раны в безопасные. Я промывал, стягивал, фиксировал конечности, проверял реакцию зрачков и сознание. Вождь неожиданно работал рядом. Он вправил челюсть одному мужчине, закрепил шиной предплечье другому, потом долго сидел возле молодого беты с сильным сотрясением, не позволяя тому подняться. Тот самый человек, который час назад собственноручно убил маленькую девочку, теперь осторожно поил своего воина и вытирал кровь с его лица.

Для Вождя противоречия здесь не было. За своих людей он отвечал лично и считал необходимым их защищать. Чужие, отказавшиеся подчиниться, для него оставались противниками и могли быть убиты вместе с семьями. Я с этим не соглашался, но его поведение было последовательным: он действительно относился к своим и чужим по разным правилам.

Оставаться на месте надолго было нельзя. После обнаружения разведчика противник уже знал о нашем отряде, поэтому скрытно подойти к выработке мы больше не могли. Вождь отказался искать ещё одну соседнюю группу и приказал двигаться прямо к меди. Для быстрой еды раскололи длинные кости погибших и выскребли костный мозг. Несколько кусков мяса срезали для дороги. Полную разделку никто не устраивал.

Часть III

Выработка оказалась ближе, чем я ожидал. Когда мы подошли, там оставалось около пятнадцати работников и два Старших Сына. Они успели занять каменные позиции и начали бросать сверху камни. Один Старший Сын держал бронзовое копьё, второй — длинный нож. Если бы здесь было хотя бы пятьдесят защитников, подъём стал бы неприятным. Пятнадцать ничего изменить не могли.

Передние бойцы сразу закрылись щитами. Несколько дротиков ушли вверх. Один Старший Сын упал сразу. Второго Клокна сбил щитом и прижал к земле, не убивая. Обычные работники сопротивлялись недолго. Часть разбежалась, часть оказалась связана, несколько лежали у печей.

Я прошёл по площадке уже после того, как последние крики стихли. Печи были настоящими и использованными много раз. Рядом лежали раздробленная зелёная руда, древесный уголь, каменные молоты и куски шлака. Отдельно стояли большие кости, часть со свежими сколами. Через несколько мгновений рядом появился Вождь.

— Наконец-то мы снова забрали эту выработку у Сына Голоса.

— Пока Сын Голоса не придёт забирать обратно.

— Поэтому до темноты делаем стену и сегодня спим уже за ней.

Я оценил открытый склон, старые каменные насыпи и разрушенные участки вокруг выработки. За один вечер настоящую крепость не построить. Но камня здесь было столько, что хотя бы закрыть небольшой участок мы успевали.

Вождь сразу понял, что я смотрю не на саму выработку, а на старые обрушенные кладки вокруг неё. Он отвёл меня к северному краю площадки и показал длинный участок, где камень лежал беспорядочной полосой, частично перекрывая старый вход в добычную яму. Несколько лет назад здесь сильно трясло землю. Стена, которую Вождь строил в одну из прежних попыток удержать руду, упала внутрь, часть склона осыпалась следом, и выработку почти полностью завалило. Расчищали её около половины года. Теперь он не собирался повторять ошибку.