Утро ушло на то, чтобы понять, кого вообще можно использовать в мастерских. Вождь привёл около тридцати мужчин и женщин из ближайших групп и просто поставил передо мной. Большинство видело обсидиановые наконечники, но делало их как получится. Я разделил людей не по возрасту и не по силе, а по тому, какое движение у кого получалось лучше. Один мужчина почти всегда выбирал прямое древко, но портил камень. Две женщины прекрасно плели щиты, зато не могли одинаково затянуть узлы. Тукна быстро понял, что мне нужно, и начал показывать каждому только одну операцию. Иикток занялся камнем, Трриик — древками. Через два дня общей толпы уже не было: каждая небольшая группа выполняла только одну операцию и передавала заготовку следующей.

Это сразу дало Вождю повод снова вмешаться. Он пришёл утром, увидел, что один мужчина третий раз несёт готовые древки не к месту крепления наконечников, а в общую кучу, и уже поднял руку для удара. Я успел остановить его прежде, чем он ударил.

— Он не понимает, что делает неправильно. Через десять ударов будет бояться тебя, но всё равно понесёт сюда.

— Тогда что ты предлагаешь сделать вместо этого?

Я переставил корзину на другую сторону прохода, прямо туда, где человек и так сворачивал после обработки. В следующий раз он положил древко правильно. Вождь несколько секунд смотрел на него, потом на меня, после чего сам перетащил ещё одну корзину.

— Хорошо, тогда сделаем именно так. Если человек всё равно идёт туда, куда ему удобно, пусть нужное место будет там.

Это решение понравилось ему сильнее, чем многие сложные вещи. Вождь терпеть не мог повторять одно и то же распоряжение, а теперь часть приказов можно было заменить расположением предметов. Мы начали делать это сознательно. Сырая заготовка лежала с одной стороны работника, готовая — с другой. Следующий человек брал только из второй корзины. Чтобы ошибиться, человеку теперь приходилось специально идти не туда, куда вёл его обычный маршрут.

За полторы недели мы сделали больше сотни новых копий, почти столько же щитов и большой запас наконечников. Полноценной защиты получилось намного меньше. Хорошие шкуры были редкостью. Часть Вождь потерял в предыдущей войне, часть плохо выделали, несколько больших кусков сгнили после дождей. Я перестал тратить кожу на людей, которым всё равно не хватит пластин, и оставил её для бет и нескольких лучших бойцов. Остальные получили хотя бы хорошие щиты.

Пока мы работали, Вождь ходил между своими группами и забирал из каждой по нескольку сильных мужчин. Считать они сами почти не умели, поэтому он выбирал людей лично или через бет, которых знал много лет. В результате на обсидиановой базе собралось около восьмидесяти обычных бойцов и чуть больше двадцати бет. Сильных мужчин в общей системе было намного больше, но если забрать всех, группы перестали бы нормально охотиться и защищать детей.

Некоторые пришли с костяными мечами. Первый такой клинок я долго рассматривал. Он повторял форму бронзового почти буквально: вытянутый, с утолщённой спинкой и обработанной рукоятью. Кромка была хуже каменной и быстро тупилась, но длинная тяжёлая кость позволяла наносить сильные удары. Вождь довольно сообщил, что это работа второй мастерской. Там оставались трое людей, способных повторять одно и то же изделие без постоянного надзора.

— Они делают мечи из большой кости. Не такие хорошие, как бронза, но лучше дубины. Брак бросают на месте.

— И много у них теперь получается нормальных клинков?

— Теперь нормальных клинков получается уже много. Первые были почти бесполезными, а сейчас удачная работа выходит гораздо чаще.

Я представил сотни крупных костей, десятки неудачных попыток и несколько готовых клинков, которые уходят вместе с бойцами. Если когда-нибудь кто-то найдёт ту мастерскую, большая часть сохранившегося материала будет выглядеть странно: систематически обработанные кости без очевидной причины, а лучшие изделия исчезнут вместе с людьми. Мысль была интересной, но сейчас важнее было вооружить живых.

Семью я оставил в одной из надёжных групп Вождя. Токбумаа хотел идти с нами и почти поссорился со мной, когда я отказался. Он ещё мог драться, но недельный быстрый переход и затем война были уже не для него. Отец несколько раз показал на Клокну, на меня и на собственное копьё: если этот огромный человек однажды уже пытался меня убить, значит, рядом должен быть кто-то из своих. Пришлось объяснять, что Клокна, наоборот, идёт на той же стороне и что старшему мужчине полезнее остаться рядом с женщинами и детьми. Токбумаа согласился только после того, как Вождь сам подтвердил распоряжение.

Тукна, Иикток и Трриик пошли со мной. Они получили лучшие копья, щиты и по запасному обсидиановому наконечнику. У Тукны был ещё короткий костяной клинок. Вождь сначала хотел оставить их как мастеров, но я настоял: эти трое должны увидеть медную базу и научиться работать там. Если каждый сложный этап останется только в моей голове, производство остановится в момент, когда меня убьют.

До района медной выработки было около трёхсот километров. Военный отряд прошёл их за неделю. Мы двигались намного быстрее полной группы: без маленьких детей, беременных женщин и пожилых, с минимальным грузом и заранее распределённой пищей. Несколько раз приходилось идти до темноты, зато Вождь не позволял растягивать колонну. Отставших ждали только там, где впереди не было опасности.

За десять километров до цели остановились на сутки. Костров мы на этой стоянке не разводили. Вода была, мясо ели холодным и сухим. Разведчики ушли ещё до рассвета и возвращались по одному. Последнего ждали до ночи, но он не появился.

Остальные принесли достаточно информации. На выработке работали люди. Руду дробили, таскали древесину, чистили старые печи. Дыма не было, значит, плавка сейчас не шла. Вокруг держалось пять крупных групп. Разведчики не могли назвать численность, но Вождь и без этого понимал порядок величины. Обычная группа — два-три десятка взрослых. Пять групп вместе означали больше сотни людей, среди которых сильных мужчин будет несколько десятков. Этого было меньше, чем у нас, но прямой штурм всё равно оставался плохой идеей. Даже женщины и подростки со стены могли забросать камнями человека, который занят подъёмом.

— Сначала уберём ближайших, — решил Вождь. — После этого сразу пойдём к меди.

Он надел полный доспех ещё до выхода. Бронзовые пластины закрывали грудь, живот и плечи, отдельные накладки — руки и голени. Шлем был тяжелее тех, что носили беты, и украшен так, чтобы его было видно издалека. Мне Вождь выдал многослойную кожаную защиту и после долгого недовольства — запасной бронзовый меч.

— Меч мне ещё нужен, поэтому постарайся его не потерять.

— Постараюсь вернуть его тебе целым, если сам останусь цел.

— Тогда я заберу обратно с твоего тела.

Первую группу нашли примерно в пяти километрах от выработки. Люди разделывали кабана, провалившегося в ловчую яму. Запах крови чувствовался далеко, вокруг уже кружили птицы, но хищников поблизости не было. Вождь развёл людей широким кольцом. Из-за кустов группа не увидела окружения, пока мы не оказались почти на местах.

Первый залп закончился прежде, чем кто-то из них понял направление основной угрозы. Дротики вошли в спины и бока, боло сбили тех, кто пытался бежать. Несколько мужчин успели поднять копья, но против щитов, бронзы и трёхкратного численного перевеса это ничего не изменило. Через несколько минут на ногах оставались только раненые, женщины с детьми и несколько подростков.

Я ожидал, что их свяжут. Вождь посмотрел на солнце, на направление медной выработки и приказал убить всех.

Несколько обычных бойцов поняли не сразу. Они добили взрослого мужчину, потом один из бет показал на женщину с младенцем. Боец сделал шаг назад и отказался. Бета ударил его древком по спине и повторил приказ. Женщина закрыла ребёнка собой. Другой мужчина просто отвернулся от неё. Тогда Вождь подошёл к девочке лет четырёх, которую держала за руку раненая мать, и сам проткнул ей грудь коротким копьём. После этого сопротивление приказу закончилось.