— Иногда мне это даже нравится, но гораздо чаще надоедает. Они же почти дети. Не потому, что плохие. Просто не могут удержать то, что для нас очевидно. Я объясняю одно, через три группы оно превращается в другое. Потом нахожу их через год, а они всё ещё точно выполняют мой старый приказ, хотя причина исчезла. И всё равно без этого они жили бы хуже.

В его голосе не было презрения. Он действительно жалел людей, которыми управлял. Именно поэтому всё происходящее становилось сложнее. Передо мной сидел не обычный мошенник, придумавший религию для власти. Он искренне слышал Голос, искренне считал его мудрым и одновременно вполне рационально строил вокруг своей болезни устойчивое общество с общими правилами.

— И поэтому ты хочешь уничтожить Вождя, потому что жалеешь своих людей?

Сын Голоса посмотрел на меня без улыбки: — Потому что он не принимает Голос. Пока рядом существует сильный человек, который говорит своим людям не слушать, они будут убивать Сынов. Он уже убил слишком многих.

— Но когда-то ты сам уже убил Вождя по той же причине.

— Тогда Мудрый Голос велел мне это сделать.

Ответ оказался тем же, что тысячи жизней назад. Ни оправдания, ни сожаления, ни попытки спорить. Для него этого действительно было достаточно.

Следующие несколько дней я оставался в лагере как почётный гость и одновременно человек, за которым постоянно наблюдали. Сын Голоса не запрещал мне ходить почти нигде. Более того, ему нравилось показывать результаты. Каждый новый отряд проходил через центральную часть лагеря, Старшие Сыны докладывали о дороге, приносили необычные вещи и получали новые распоряжения. Люди прибывали целыми семьями, а не только бойцами. Это объясняло, почему его армия могла казаться огромной, но при этом иметь сравнительно мало действительно сильных мужчин.

В первый же день я увидел, что рассказы Вождя о «дикой толпе фанатиков» были удобным сокращением, но плохо описывали реальность. Огонь здесь умели поддерживать почти все взрослые. Хорошие каменные орудия встречались чаще, чем в обычной группе. Женщины плели корзины и сети по повторяемым схемам. Несколько мужчин делали костяные рыболовные крючки. Дети знали, что сырое мясо нельзя хватать прямо с разделки, пока старшие не проведут его через огонь.

Большинство не понимало причин. На вопрос, почему мясо надо греть, человек показывал огонь, Сына Голоса и затем одобрение. Для сохранения правила этого вполне хватало. Оно передавалось дальше не потому, что все знали о заражении или паразитах, а потому что нарушение считалось неправильным само по себе.

Часть V

Я увидел и женщин, которых люди Вождя называли гаремом Сына Голоса. Их действительно было несколько, они имели высокий статус и могли потребовать пищу почти у любой семьи. Только спали они не вокруг Сына Голоса, а рядом с двумя большими навесами, под которыми жили сироты.

Орех-Грудь — Кокбумаа, старшая из этих женщин, объяснила мне устройство настолько просто, насколько позволял язык. Дети без матерей и отцов принадлежат Голосу. Женщины, которые заботятся о них, считаются жёнами Сына Голоса. Поэтому если ребёнку нужна еда, они могут прийти к удачливому охотнику и потребовать часть добычи. Отказать «жене Сына» означало отказать самому Голосу. Никакой сложной системы налогов и распределения не требовалось.

В тот же вечер я видел, как Кокбумаа подошла к семье, которая принесла много мяса, забрала целую ногу и отнесла к детям. Мужчина только недовольно фыркнул. Когда один подросток попытался спрятать лучший кусок, мать сама вытащила его и отдала женщине. Несколько сирот в результате ели лучше, чем слабые дети во многих обычных группах.

Сын Голоса наблюдал за этим издалека и, когда я подошёл, сам напомнил: — Вождь уверен, что это мой гарем.

— Вождь будет очень разочарован, если узнает правду.

— Не думаю, что его это особенно огорчит. Он всё равно найдёт причину назвать меня психом.

— В твоём случае ему действительно не придётся долго искать причину.

Сын Голоса после этого действительно рассмеялся. На несколько минут мы снова были двумя людьми из давно исчезнувшего мира, которые могли говорить друг с другом без жестов и упрощений. Потом снаружи позвали Старшего Сына, и он снова надел диадему.

Другая часть рассказов Вождя тоже менялась при близком рассмотрении. «Напиток безумия» оказался обычной перебродившей фруктовой кашей, почти такой же, какую я пробовал у Вождя. Разница была в количестве: здесь сотни людей приносили плоды целыми корзинами, поэтому напитка хватало многим взрослым. Пьяные драки случались, но никакого особого ритуала вокруг них не было.

Так называемая дань тоже выглядела иначе. Группы действительно приносили Сыну Голоса часть собранного, особенно плоды для брожения и орехи, которые хорошо хранились. Взамен они получали обсидиановое и бронзовое оружие, но самым дорогим подарком оставался обученный человек. Старший Сын или миссионер мог прийти в обычную группу и за несколько месяцев научить её поддерживать огонь, плести сеть, делать лучшее крепление наконечника, хранить орехи в сухой яме, различать несколько полезных растений и повторять другие процедуры.

Я наблюдал, как один молодой Старший Сын обучал прибывшую группу делать рыболовную ловушку. Он не объяснял принцип. Просто заставил людей повторить форму, поставил её в мелкую воду и на следующий день показал пойманную рыбу. После нескольких удачных попыток необходимость объяснения исчезала. Люди запоминали не объяснение причин, а правильный порядок действий, а потом могли показать тот же порядок следующей группе.

Особенно заинтересовали меня корзины с дикими злаками. Женщины перебирали колосья, часть семян складывали отдельно и не позволяли детям их есть. На следующее утро несколько групп ушли с этими мешочками к местам, где почва после дождей дольше оставалась влажной. Семена не просто рассыпали где попало. Старший Сын выбирал участки, показывал направление воды и заставлял бросать именно там.

— Голос знает, где зерно потом вырастет, — объяснил Сын Голоса, когда я спросил.

— А ты знаешь, почему оно там вырастет.

— Разумеется, я понимаю причину. Если каждый раз съедать всё, через год снова будешь искать случайное место. Если часть бросить туда, где растение уже росло хорошо, вероятность становится выше. Им эту фразу можно объяснять до следующей смерти. А «Голос велел бросить здесь» они запомнят сразу.

Это ещё не было земледелием в привычном мне смысле. Никто не вспахивал поле и не зависел от урожая одного участка. Но люди уже сознательно переносили семена и возвращались туда, где раньше их рассыпали. Для нынешнего времени одного этого было достаточно, чтобы я уже не мог считать общество Сына Голоса только угрозой.

Люди в его обществе действительно чаще получали пищу, умели больше и сохраняли связи между разными группами. При этом всё это зависело от безусловного подчинения приказам Голоса, и именно эта часть уже начинала меня беспокоить.

Накануне я увидел ещё одну вещь, которую по рассказам Вождя представлял совсем иначе. У молодой женщины по имени Мать-Рука — Маана ночью умер ребёнок. Он уже несколько дней плохо ел, дышал часто и почти не просыпался. Утром женщина сидела возле навеса, держала маленькое тело на коленях и время от времени прижимала ладонь к его груди, хотя движения там давно не было. Рядом никто не торопил её и не пытался забрать ребёнка. Старшая женщина из приюта принесла воду, села рядом и оставалась там, пока Маана сама не поднялась.

После этого тело отнесли к общему месту разделки. Именно такую сцену люди Вождя описывали как доказательство того, что Сын Голоса кормит своих последователей младенцами. На деле правило было другим. Убивать своего ради пищи запрещалось. Если человек умер сам, его тело больше не считалось тем человеком и могло стать едой, как тело любого другого животного. При нынешней детской смертности это означало, что подобные случаи происходили часто.