Вождь нахмурился, и я показал его смерть, затем отдельные семьи. Огневод продолжит следить за углями. Сторож будет управлять своей семьёй. Дротик поведёт собственных родственников. Но кто решит, сколько людей отправить к воде, кому отдать добычу, когда объединить три семьи против соседей и какую часть запаса оставить на сухой сезон? Вождь указал на бет. Я спросил, на какого именно. На этот вопрос Вождь сразу не ответил.

Через некоторое время я показал обычную группу Homo, каких вокруг хватало. Двадцать пять, тридцать, иногда немного больше. Почти каждый взрослый умеет большую часть того, без чего такая группа не проживёт: искать пищу, переносить угли, следить за детьми, разделывать тушу, уходить от хищника. Работают они хуже большой организации Вождя, зато смерть одного альфы не лишает остальных половины необходимых навыков.

Здесь всё было иначе. Чем успешнее Вождь распределял работу, тем больше отдельные взрослые привыкали к тому, что часть нужного сделает кто-то другой. Огневод мог часами следить за углями и почти не участвовать в дальней охоте. Семья Сторожа лучше остальных наблюдала за краем лагеря. Несколько взрослых постоянно работали с древесным углём и рудой. Это давало огромный общий результат, но после распада каждой маленькой группе снова пришлось бы учиться делать всё самой. Вождь выслушал без раздражения. Потом показал, что думает об этом уже очень давно.

Наследников он пробовал много раз. Дети реинкарнанта получали лучшие навыки, еду, оружие и высокий статус. Из них действительно вырастали хорошие альфы. Иногда великолепные по меркам вида. Проблема оставалась прежней: сын раннего Homo не становился человеком XXI века только потому, что отец двадцать лет учил его управлять. В других жизнях Вождь выбирал наиболее способного взрослого и несколько лет готовил его как преемника. Результат обычно менялся мало: после смерти хозяина новый лидер удерживал часть порядка, затем сталкивался с задачей, которой его никто не учил, принимал привычное для своего мозга решение, после следующей трудности терял ещё часть системы. Через поколение от сложной организации оставалось несколько удобных привычек.

Даже собственное перерождение рядом не спасало. Пока Вождь снова вырастал, прежнее общество успевало изменить место, разделиться или исчезнуть. Нынешняя попытка была другой. Он больше не рассчитывал оставить одного нового Вождя. Вместо этого заставлял каждого бету повторять в своей семье уменьшенную версию всей системы. Бета распределял работу, следил за запасами, награждал, наказывал, собирал своих по сигналу и отвечал за них перед верховным.

После смерти Вождя объединение из двухсот всё равно распадётся. Зато из него могут выйти десять или двадцать небольших групп, где лидер уже привык не только побеждать соперника в драке, но и ежедневно управлять другими. Мне пришлось признать, что идея разумная. Вождь прищурился и несколько раз показал, что именно это пытался объяснить с начала разговора.

В середине особенно сухого сезона водоём отступил дальше обычного. Открытый берег превратился в широкую полосу грязи, а несколько мелких водных мест, которыми пользовались семьи Вождя, начали пахнуть хуже, чем хотелось. Эргастеры ушли выше и выкопали новые колодцы — этому их никто из реинкарнантов учить не собирался, воду наши предки рыли уже миллионы лет. Через некоторое время на дне появилась вода, но прибывала медленно и оставалась мутной.

Проблема была не в том, чтобы догадаться копать, а в выборе места, на которое стоит потратить работу десятков взрослых. Несколько дней я ходил между ямами. В одной вода проступала с северной стенки, в другой — с северо-западной. В свежем обвале возле старого ручья под плотной землёй показался слой крупного песка и мелкой гальки. Такой материал пропускал воду гораздо легче окружающей глины, а дальше тот же слой уходил под склон. Похоже было на погребённое старое русло.

В моём первом времени здесь хватило бы геологической карты, бурения и людей, которые умеют обсуждать водоносные горизонты словами. Сейчас у меня были руки парантропа и Вождь, способный заставить сорок эргастеров копать там, где первый день нет ни капли воды. Я показал ему предполагаемую линию старого русла. Вождь долго смотрел на сухую землю, потом спросил, насколько уверен.

Я показал, что уверен примерно наполовину, и Вождь ответил, что половина — плохая причина тратить столько работы. Тогда я предложил вместо одной большой ямы сделать несколько узких пробных копок поперёк предполагаемой линии. Если ошибся, потери ограничены; если направление верно, влажный песок найдётся хотя бы в одной. Первые две дали только сухую землю. На третьей рабочие дошли до слоя гальки, но воды почти не было. Вождь уже начал довольно поглядывать на меня. Четвёртая яма потемнела снизу ещё до глубины человеческого роста.

К вечеру в ней стояла вода. Не прозрачная, но прибывала заметно быстрее прежних. На следующий день мы сместились вдоль слоя и нашли участок лучше. Вода там собиралась выше самого грязного берега и не получала постоянную порцию отходов от разделки туш. Вождь ничего торжественного не устроил. Позвал мастера, принёсшего несколько металлических вещей, выбрал длинный золотисто-красный наконечник и сам закрепил его на моём древке.

У окружающих вопросов не возникло. Металл получали не все. Моё старое костяное копьё в один день стало оружием существа с особым положением. Дротик первой подошла посмотреть. Провела пальцем вдоль крепления, проверила вес и одобрительно хмыкнула. Потом попыталась забрать копьё для собственного броска. Я успел отдёрнуть древко. Она рассмеялась и оставила меня в покое.

Чем больше становилось общество, тем чаще Вождю приходилось помнить вещи, которые сами по себе были слишком мелкими для его внимания. Одна семья два дня таскала камни к новой печи. Другой бета отдал нескольких взрослых на дальний переход. Третьи нашли хорошую руду. Вождь обещал за такую работу лучший кусок мяса, хороший отщеп, право первыми выбирать из нового запаса или редкий металлический предмет, но подходящая награда не всегда имелась в тот же день.

Сначала Вождь просто запоминал обещания. Я тоже привык удерживать множество мелочей, но две сотни существ создавали слишком много обязательств, которые возникали в разные дни и должны были исполняться позже. Однажды Вождь действительно забыл награду Сторожу. Тот пришёл через несколько дней, долго показывал прежнюю работу и в конце получил обещанное, однако Вождь был раздражён сильнее него. Я предложил выдавать небольшой предмет сразу после обещания.

Вождь сначала решил, что я снова изобретаю деньги на два миллиона лет раньше времени, и показал, что обычный эргастер не поймёт обменную стоимость. С этим я согласился: никакой общей стоимости не требовалось. Один конкретный кусок кости с определённой насечкой означал только одно: получившему обещана награда. Он возвращает метку Вождю или назначенному распределителю и получает то, что ему должны.

Первую партию сделали из одинаковых обломков толстой кости. Вождь сам надрезал каждый поперёк двумя линиями, чтобы обычный случайный кусок нельзя было легко выдать за настоящий. Сторож получил метку после дальней разведки и два дня носил её в маленьком кожаном мешке, постоянно проверяя, на месте ли она. Потом принёс при разделе крупной туши и получил хороший кусок печени.

Следом метки потребовали ещё трое, которым Вождь ничего не обещал. Одного пришлось отогнать, второй нашёл похожую кость и попытался процарапать линии сам. Насечки вышли заметно хуже настоящих, и Вождь отобрал подделку, наказал его и после этого поручил хранение части меток конкретному хранителю. Система не стала деньгами. Никто не продавал метку соседу и не сравнивал две маленькие награды с одной большой. Зато Вождю больше не требовалось держать каждое обещание только в собственной голове. Именно это преимущество Вождь оценил сразу.

4

Болезнь началась в семье, которая жила ближе остальных к нижнему участку воды. Сначала слегли двое детей. Потом заболела молодая самка, ещё через день — взрослый самец. Жидкий стул, слабость, рвота, иногда высокая температура. Ничего необычного для любой моей древней жизни. Необычным был масштаб последствий: одна ошибка теперь могла разнести болезнь по множеству семей.