Ооу-амма знал, какая часть местного растения действует сильнее, что меняется после сушки, что опасно ребёнку, чем можно вызвать рвоту, уменьшить боль или отогнать паразитов и какой дым лучше не вдыхать. Если чего-то сам не проверял, спокойно говорил, что не знает.

Через два года одна партия второго буль-оуу заставила почти одновременно блевать нескольких работников. У женщины свело мышцы, один мужчина потерял сознание, поэтому раздачу сразу остановили. Мы собрали остатки смеси, нашли мешок, из которого брали базовые белые грибы, и перебрали его целиком. Среди обычных ножек попались несколько более тёмных. Девочка, недавно допущенная к сортировке, перепутала похожие виды и высушила их вместе.

Ооу-амма не стал убивать её и даже не ударил. Ошибка показала проблему не в ребёнке, а в порядке проверки. Со следующего дня опасно похожие виды подтверждали двое, а всё спорное откладывали отдельно. Я запомнил это не хуже названий растений: Наркоша менял правило, если оно позволяло одной случайной ошибке испортить слишком большой объём работы.

Через четыре года он тяжело заболел сам. Жар, слабость и понос за два дня уложили его на шкуру, а к вечеру люди всё равно пришли с чашками. Ооу-амма не мог долго сидеть и жестом передал раздачу мне. Обычные дозы я знал; труднее было решать, кому положена добавка. Люди кричали одновременно, спорили, приписывали себе чужие находки. Пришлось спрашивать тех, кто работал рядом, и отказывать тем, чья история не сходилась с чужими.

На-Кар получила дополнительную порцию за большую партию верёвок, фуражир — за вовремя замеченное стадо. Подросток, пытавшийся присвоить дрова сестры, остался без добавки и ещё получил палкой от Топ-Крума, когда начал спорить. Три вечера раздача прошла без Наркоши. Когда он снова смог сидеть у костра, люди уже выполняли привычные правила без его участия. После этой болезни он стал чаще говорить о том, сможет ли установленный порядок пережить его самого.

Через несколько лет я всё чаще видел, как навыки переходят от одного местного к другому без нашего участия. Молодой мужчина поправлял крепление наконечника у подростка, хотя самого мужчину Ооу-амма никогда не учил: когда-то он перенял приём у старого охотника, уже умершего. В другом месте женщина показывала дочери два похожих гриба; сама училась у На-Кар. Топ-Крум взял ученика, который ещё не родился, когда Наркоша впервые показал здесь гончарный круг.

К этому времени моё тело стало взрослым, и я уже мог весь день идти с грузом или водить небольшую фуражирскую команду. Ооу-амме, наоборот, было больше сорока; он стал ещё тяжелее, медленно вставал после долгого сидения и хуже переносил собственные сильные грибы, но за сортировкой по-прежнему замечал ошибку раньше большинства учеников.

Больше всего времени вдвоём мы проводили за растениями, лечением и новыми смесями. Однажды фуражиры принесли неизвестный стебель с горьким соком. Наркоша коснулся им языка, подождал несколько минут и сообщил, что кончик языка онемел. Мне предложил взять меньше. Я согласился только после того, как убедился, что он нормально дышит и двигается. У меня онемела часть губы, у него ещё полчаса плохо слушалась половина языка. Растение отложили для дальнейших проб.

Часть V

Старая Хр-Аао — Старая Лань — перестала ходить в дальние выходы, когда начала плохо видеть и отставать от фуражиров. Она сидела возле волокна, сортировала стебли и учила детей скручивать нити. Каждый вечер получала полную порцию еды. Однажды она отобрала у мальчика слабую верёвку и заставила переделать. Я вспомнил Шшр-Аао, которую моя прежняя группа убила, когда та перестала поспевать.

Кк-Аао давно перестал считать себя пленником и сам участвовал в захватах чужих групп. Однажды его команда привела женщину с двумя детьми после короткой драки. Кк-Аао спокойно помог связать взрослых и разгрузить добычу, хотя много лет назад точно так же привели его самого. К вечеру он уже спорил о своей добавке за удачный захват.

Во время дальнего выхода крупный олень распорол Айш-Ау-уу бедро рогом, и кровь остановить не сумели. Тело принесли вечером вместе с добычей, разделали и положили мясо в общую кучу. Его женщина плакала, пока снимали мясо с ног, но никто не счёл это причиной выбросить пригодную пищу. Правило Ооу-аммы касалось живого человека: пока тот способен жить и работать, его выгоднее сохранить; после смерти запрета на человеческое мясо здесь не было.

Когда Топ-Крум умер после короткой болезни с сильным жаром, его тело утром унесли к разделочному месту. Я ожидал увидеть круг пустым хотя бы один день, но молодой мужчина закрепил диск, проверил ось и продолжил вчерашнюю партию сосудов, а второй ученик занялся обжигом. По форме новые горшки немного отличались от тех, что делал Топ-Крум, но оставались такими же тонкими и пригодными для работы.

Ооу-амма пришёл только после полудня, долго рассматривал один из ещё сырых сосудов, провёл пальцем по стенке и вернул мастеру. Никакого нового приказа не понадобилось: ученик продолжил работу, начатую учителем.

Некоторые взрослые быстро нашли неприятный способ использовать награду за обучение. Один мужчина заставлял шестилетнего сына обрабатывать древко тяжёлым скребком и трижды ударил его за ошибки. Ребёнок устал, порезал ладонь и после этого вообще отказался брать инструмент. Вечером мужчина громко требовал добавку за обучение. Ооу-амма выслушал его, потом ребёнка и двух людей, работавших рядом, и отказал. На следующий день правило уточнили: награждать не за сам факт урока, а только если ученик действительно научился выполнять работу. После этого бесполезное обучение перестало приносить добавку.

С возрастом Наркоша всё чаще оставался внутри колючей стены. Когда я познакомился с ним, он и так редко ходил далеко, но ещё мог пройти несколько километров к новой ловушке или месту сбора растений. Теперь даже короткий выход утомлял. Он сильно растолстел, колени болели после долгого сидения, а при подъёме иногда хватался за ближайшую жердь. Я предлагал есть меньше жирного мяса. Ооу-амма однажды выслушал меня, посмотрел на кусок жареного жира в руке и спокойно доел его. После этого я ограничился тем, что следил за отёками, дыханием и болью, не рассчитывая изменить человека, который сознательно выбрал собственные удовольствия много жизней назад.

Сильные галлюциногены он тоже стал принимать реже, но не отказался. Обычный буль-оуу переносил нормально, а после редких грибов всё чаще лежал половину следующего дня с головной болью и сухостью во рту. Это раздражало его, но не настолько, чтобы прекратить эксперименты. Иногда он несколько недель ничего нового не пробовал, потом фуражиры приносили незнакомый вид, и осторожность заканчивалась в тот же вечер.

При всём этом работать с обычными смесями он продолжал точно. Если рука дрожала, отмерять компонент поручал ученице. Если света не хватало, подозрительный гриб оставлял до утра. Если человек после вчерашней дозы выглядел слишком заторможенным, сегодня получал меньше независимо от того, насколько громко просил. Ооу-амма мог рисковать собой, но запас буль-оуу для нескольких сотен людей старался не превращать в тот же эксперимент.

Однажды дальняя команда принесла мужчину после укуса змеи. Два прокола находились немного выше щиколотки. Пока его несли, нога распухла почти до колена, кожа блестела, человека тошнило, а пальцы дрожали так, что он не мог удержать чашку. Охотники успели рассмотреть змею и показали короткое толстое тело с широкой головой. Ооу-амма выбрал из запасов два растения: одно пошло в слабый отвар, второе — во влажную массу на повреждённую ногу. Я спросил, насколько это помогает. Он не стал обещать спасение: после похожих укусов часть людей выживала, часть умирала, и надёжного противоядия у него не было.

Мужчине стало хуже ночью. Под утро он перестал нормально отвечать, а через несколько часов умер. Наркоша ещё раз расспросил тех, кто видел змею, проверил использованные растения и объяснил ученикам: один смертельный исход не доказывает бесполезность средства, но и несколько удачных случаев не делают его надёжным противоядием. После этого я особенно внимательно запоминал, где он говорил «не знаю» и где отличал наблюдение от уверенности.