Через месяц я увидел у его костра несколько тонких полос, развешанных над дымом. Ничего не сказал. Хр-Бум тоже. На следующем переходе он оставил половину готового запаса, потому что не хотел нести лишний вес. Это уже было не упрямство предков, а нормальная экономия сил, и спорить я не стал.

Ти-Плип после этого несколько раз специально оставляла у моего костра лишнюю рыбу, если добыча была большой. Сушить её сама всё равно не собиралась. Когда я однажды отказался и предложил повесить полосы над её собственным огнём, она долго смотрела на меня, потом всё-таки сделала. Первые куски подгорели, вторые она сняла слишком рано, а третьи пережили следующий дождливый день. Через неделю Ти-Плип снова ловила рыбу острогой и ничего не сушила: запас был съеден, дождя не было, а возиться без причины ей не хотелось. Зато при следующем большом улове она уже сама выбрала несколько кусков для дыма. Я не напоминал.

В другой раз я попытался изменить саму рыбалку. У дальнего берега рыба часто держалась под нависающими корнями, куда острогой сверху не достать. Я сделал короткую костяную колючку, привязал к тонкому шнуру и насадил кусок мяса. Первый вариант рыба стащила. Второй зацепился за корень. На третьем я изменил форму, и к вечеру вытащил две хорошие рыбы.

Ти-Плип просидела рядом всё время. На следующий день сама попросила сделать такую же костяную колючку. Я показал, как выбрать кость, где сделать насечку и как привязать шнур. Она повторила и поймала рыбу.

Через неделю колючка потерялась. Я предложил сделать новую.

Ти-Плип посмотрела на воду, срезала длинный стебель, расщепила конец и через несколько минут снова ловила рыбу.

— Эта быстрее делается, — объяснила она.

Спорить с этим было нечем.

Ти-Плип показала на солнце. До темноты ещё далеко. Одну она как-нибудь поймает. Ей нужна одна.

При этом люди вовсе не боялись сложных вещей. Если я делал что-нибудь сам, возле меня быстро собирались зрители. Дети особенно любили смотреть на длинную последовательность работы, потому что каждый следующий шаг давал новый результат. Они могли спорить, какой камень я выберу, кто первым принесёт подходящий шнур, сколько рыбы попадётся в новую ловушку. Но наблюдение и повседневная привычка были разными вещами.

Однажды я несколько дней строил более устойчивый плот. Ти-Плип помогала связывать поперечины, Фу-Кар принёс два лёгких ствола, даже Хр-Бум пришёл посмотреть. Я специально сделал настил шире и связал переднюю часть так, чтобы волна не так легко разворачивала его боком. На воде плот оказался заметно лучше старых. В тот же вечер трое мужчин попросили взять его на дальнюю рыбалку.

— Сделайте свой.

Они посмотрели на связанные стволы, потом на меня. Работа занимала несколько дней. Мой уже готов. Я отказал. На следующий день они взяли старый плот.

После истории с плотом я стал реже предлагать что-то всей группе. Трое мужчин прекрасно видели, что мой плот устойчивее, но несколько дней работы были для них дороже преимущества, которое они получали на воде. Вечером Ти-Плип принесла мне жареную рыбу. Я спросил, считает ли она мои вещи плохими. Она покачала головой.

— Тогда почему вы их не делаете?

Ти-Плип показала сначала на мои руки, потом на свои. Я мог потратить день на странную вещь. Она за это время несколько раз поймает еду. Если ей действительно понадобится то, что умею делать я, она придёт и попросит. Спорить было не с чем.

В тот день Ти-Плип собиралась идти со мной, но у её младшей сестры начались роды. Она осталась возле женщин. Я взял плот один, положил в плетёную корзину два коротких копья, каменный нож, воду и немного сушёной рыбы. Хотел проверить дальнюю полосу воды, где накануне видел большую стаю.

Утром ветер был слабым. К полудню он изменился, но возвращаться сразу я не стал. Рыба держалась дальше от берега, и несколько раз я видел крупные спины возле самой поверхности. Первый бросок ушёл мимо. Вторым я попал, но наконечник вырвало. Пока вытаскивал древко и привязывал новый, берег стал заметно дальше. Я развернул плот и только тогда увидел над землёй тёмную полосу облаков. Первый сильный порыв пришёл раньше, чем я успел пройти половину обратного пути.

Первые порывы ещё позволяли грести. Потом вода начала бить сбоку, плот разворачивало, а каждый новый гребок возвращал меньше, чем ветер успевал отнять. Я перестал тратить силы на берег и занялся связками. Поперечный ствол держался. Передняя петля ослабла, её пришлось затянуть заново. Корзину я привязал к середине плота, копья просунул под ремень. Когда начался настоящий дождь, земли уже не было видно.

Волны несколько раз накрывали настил целиком. Я лежал на животе и держался обеими руками, пока не понял, что так долго не выдержу. Шнура оставалось достаточно. Я обвязал им грудь и живот, пропустил свободный конец вокруг двух центральных стволов и затянул так, чтобы мог перевернуться, но не соскользнуть в воду.

Ночью я ещё несколько раз приходил в себя. Один раз плот стоял почти вертикально на волне. Другой раз рядом плавала корзина, всё ещё привязанная коротким ремнём. Потом я перестал различать дождь, воду под собой и воду сверху. Последнее, что помню, — я проверил узел на груди. Он держал. Когда я снова открыл глаза, дождя не было.

Часть II

Сначала я решил, что ослеп на один глаз. Правый открывался нормально, левый видел только серое пятно. Через несколько секунд выяснилось, что к лицу прилипла мокрая полоса коры. Я отодрал её и увидел берег в нескольких десятках шагов.

Плот лежал на мелководье между чёрными камнями. От корзины остался ремень и половина плетёного дна. Одно копьё исчезло, второе застряло между стволами. Шнур на груди затянулся так, что под ним саднила кожа. Я долго возился с узлом, потому что пальцы почти не слушались, потом сполз в воду и дошёл до берега.

Место было незнакомым. За узкой полосой тёмного песка поднималась сухая трава, дальше росли редкие деревья. Слева тянулось широкое русло с мелкими заводями. Никаких знакомых ориентиров я не видел. После шторма это ничего не значило: меня могло унести вдоль Явы очень далеко. Я напился из ручья, нашёл тень и проспал до вечера.

Людей заметил утром. Их было четверо, и сначала я решил, что ко мне идут дети. Передний нёс короткую палку, женщина за ним держала за руку девочку, ещё двое шли чуть в стороне. Они остановились далеко и начали переговариваться. Голоса были взрослыми.

Я сел, чтобы не пугать их ещё сильнее. Передний мужчина всё равно держал палку обеими руками. Ростом он едва доходил мне до груди, но лицо было взрослым, с широкими скулами и редкой бородой. Женщина выглядела старше него. У второго мужчины не хватало двух передних зубов, а на правой руке были старые шрамы от укуса или когтей.

Я поздоровался на привычном языке. Они поняли не всё, зато знакомые корни услышали сразу. После нескольких минут жестов выяснилось, что вода здесь своя, рыбу брать можно, а чужих они обычно сначала ведут к остальным.

Мужчину с короткой палкой звали Пак-Срр — Ладонь-Ящерица. Правая кисть у него была непропорционально широкой, а ящериц он ловил быстрее всех в своей семье, хватая за хвост прежде, чем те успевали скрыться между камнями. Второй оказался Тук-Плип — Голова-Рыба: высокий для местных лоб и постоянная привычка смотреть в воду сделали имя очевидным. Женщину звали Шш-Кря — Волосы-Утка. Волосы доходили почти до поясницы, а у воды она чувствовала себя увереннее мужчин.

Пак-Срр всё время смотрел на мои ноги. Наконец подошёл, приложил ладонь к моей голени, потом к собственной и что-то быстро спросил у Шш-Кря. Та ответила, не отрывая от меня глаз. Я понял только слово «Большой».

До их стоянки было меньше часа. По дороге встретились ещё люди. Каждый останавливался. Дети подходили ближе взрослых, потом убегали и возвращались уже с другими детьми. К моменту, когда мы дошли до низких укрытий возле воды, за мной шла почти вся группа.