Погоня заняла остаток дня. У узкого промытого места стадо разделилось; часть взрослых перепрыгнула, двое молодых замешкались. Мы перегородили им путь сетью, которую несли для рыбы, и связками ветвей. Одно животное прорвало край и ушло. Второе запуталось, рухнуло, поднялось вместе с сетью и ещё долго тянуло за собой двух мужчин, прежде чем его удержали с разных сторон.

Шш-Топ оттаскивала людей от копыт. Бум-Хруф прижал голову к земле за рог, но я велел ему отпустить сильный изгиб: можно было покалечить шею. Связали ноги, оставив возможность короткого шага, и только тогда распутали сеть. Молодая самка дрожала всем телом, пыталась поднять голову и вдруг ударила так, что Бум-Хруф сел в грязь. Он уже потянулся за ножом. Я остановил его за кисть.

Второе молодое животное поймали через день на другой стороне стада. Возвращаться пришлось медленно, держа животных связанными между собой и на отдельных верёвках. Пока одно дёргалось, другое упиралось, зато оба не могли сразу уйти в разные стороны. На остановках люди вбивали толстые колья. Шш-Топ следила, чтобы верёвки не перетирали кожу, и дважды заставляла меня останавливаться раньше, чем хотелось.

Дома нас встретили криками, от которых животные рванулись снова. Иик-Плип отогнала детей раньше, чем я попросил. Мать посмотрела на две ноши с растениями, на живую добычу и велела поставить рядом миски с водой. Бум-Хруф показывал синяк на боку, а Шш-Топ рассказывала, как он собирался зарезать того, за кем сам гонялся полдня. Когда засмеялись женщины, он потребовал, чтобы в следующий раз она ловила одна.

У меня под навесом лежала старая карта. Возле неё я разложил новые ориентиры. Место нашлось, и теперь требовалось договориться с людьми, которые там будут жить. Я рассчитывал увести часть семей — для себя прикидывал примерно полторы-две сотни взрослых. Произносить такое число здесь было бессмысленно.

После еды я сказал, что хочу отвести часть людей на новое хорошее место. Остальные останутся здесь и будут жить как жили. Спросил, кто хочет идти. Откликнулись все, в том числе те, кто ещё утром не хотел отходить от дома дальше ближайшей рыбалки.

Ток-Иик начал складывать инструменты до конца разговора. Маа-Плип спросила, сколько еды готовить детям. Пак-Крум хотел знать, есть ли на новом месте хорошие брёвна. Никого не беспокоило, что само место они не видели. Я шёл, значит, следовало идти со мной.

Я предложил остаться самому, а им отправиться без меня. Мать убрала корзину, а Пак-Крум вернул тесло на место. Ток-Иик спросил, зачем тогда ему уходить, если его печь здесь. Даже Бум-Хруф, уже побывавший на новом месте, не собирался возвращаться туда один с чужой работой на плечах.

До этого я несколько раз сердился на Смерть за то, что он оставил слишком маленькое поселение при таких запасах и хорошей земле. Теперь посмотрел на людей, которые одинаково дружно собирались и оставались, и перестал.

За последующие дни я перепробовал несколько уговоров. Люди соглашались с тем, что здесь теснее, за древесиной дальше, рыбу приходится ловить выше и ниже. Уходить от этого не начинали. С Обычными они тоже не хотели: здесь жили Любимые, здесь всегда находилось что съесть и можно было оставлять детей возле знакомых. В чужой группе завтра придётся идти за стадом, а послезавтра — искать, куда оно делось.

Шш-Топ первой спросила, зачем мне обязательно жить только в одном месте. Она могла остаться у гор с нашими младшими. Я буду приходить, потом возвращаться к Иик-Плип и Крш-Клок. От её родной группы никто не требовал всю жизнь спать на одной подстилке. Я так и собирался делать, но услышать это от неё оказалось полезнее, чем сказать остальным самому.

Иик-Плип не хотела отправлять меня туда надолго. Шш-Топ не хотела жить возле гор с обещанием, о котором забудут. Они разговаривали, не приглашая меня, и потом потребовали, чтобы до переселения я ещё раз сходил туда с нужными мастерами, а после устройства жилья вернулся к сбору орехов. Я согласился на всё, что мог выполнить.

Людей пришлось выбирать самому. Уже не спрашивать, кто хочет идти, а объяснять каждому, что он будет делать и кто остаётся вместо него. Бум-Хруф ушёл со своими женщинами и маленьким сыном. Пак-Крум согласился идти лишь на время строительства. Ток-Иика я попросил остаться. Он долго молчал, потом принёс один из лучших инструментов и сунул мне в мешок.

— Это вернёшь, — сказал он. — Сам.

До той минуты я думал о печах. По его лицу было видно, что он не о них.

В день ухода Бум-Црр собрал свой маленький мешок и стал возле матери. Он считал, что идёт вместе со мной. Я присел к нему, объяснил, что сейчас он останется, а потом я вернусь. Сын высыпал мешок перед моими ногами и ушёл к воде. Иик-Плип подняла его вещи сама. Бежать за ним она не стала, а я уже не мог задерживать людей, которых несколько дней уговаривал решиться.

Новая стоянка первые месяцы была совсем не похожа на хорошее поселение. Землю надо было расчистить, навесы протекали, свиные ямы местами осыпались. Принесённые поросята визжали, пока их переносили из плетёных клеток. Люди, привыкшие к старым ровным проходам, спотыкались о корни и ежедневно спрашивали, когда будет баня.

Бум-Хруф сам взялся за брёвна. Рядом с ним работал Пак-Крум, и они ссорились почти при каждом соединении. Бум-Хруф хотел толще, дядя требовал сначала подогнать то, что уже принесли. Однажды Бум-Хруф бросил тесло, собираясь уйти. Пак-Крум начал тесать сам, не удерживая тяжёлое бревно в нужном положении. Оно провернулось; Бум-Хруф выругался, вернулся и подставил плечо. Через некоторое время спор продолжился уже над устойчиво уложенным стволом.

Шш-Топ начинала посадки с теми женщинами, которые согласились идти за ней. Здесь она уже сама показывала, какие орехи оставить. Когда одна пришлая потянулась к семенному запасу, Шш-Топ отодвинула корзину почти тем же движением, которым когда-то её останавливала Иик-Плип. Я поймал её взгляд. Она пригрозила мне копалкой и велела принести ещё воды.

Первая печь в новом месте осела после дождя. Мастер, которого прислал Ток-Иик, хотел переложить стенку поверх мокрого основания. Я заставил разобрать и просушить. Он сердился, потому что считал прежнюю работу потерянной, но потом сам отвёл сточную канавку выше навеса. Другим показывал её уже как собственную удачную находку.

Пока не созрели посадки и не стало больше свиней, мы жили в основном рыбой, добычей охотников и привезённым запасом. Из родного поселения пришёл отряд с едой и новыми поросятами. Маа-Плип прислала отдельную связку для наших младших и велела через посыльных не давать им всю жирную рыбу сразу. Шш-Топ выслушала посыльных, фыркнула и отложила связку отдельно.

Когда я собрался назад, часть жителей начала сворачивать циновки. Бум-Хруф стоял возле готовой стены бани и требовал объяснить, почему я ухожу сейчас, когда работы ещё столько. Я показал на оставшихся здесь своих детей. Он посмотрел на них, потом на Шш-Топ. Та продолжала разминать землю и не собиралась сворачиваться.

— Он вернётся. Ему здесь тоже спать есть где, — сказала она.

Некоторые всё равно пошли за нами до первой ночёвки. Утром пришлось отправлять их обратно. Я не обещал, что бед больше не будет; обещал прийти с тем, чего пока не хватает. Бум-Хруф проводил меня до поворота и отдал тесло Ток-Иика. Собственное он хотел оставить себе.

Мы возвращались отрядом, а не вдвоём или втроём. Даже привычная тропа не давала права забывать о зверях и чужих людях. Пак-Крум ворчал, что обратная дорога всегда длиннее, и несколько раз передавал мешок младшим. По вечерам он рассказывал, где Бум-Хруф неправильно уложил бревно, хотя сам потом одобрил эту укладку.

6

Дома Бум-Црр встретил меня у воды. Сначала не приблизился, потом потребовал показать, что я принёс. Я дал ему посмотреть небольшой рог, подобранный в пути. Сын осмотрел, вернул и спросил, когда опять уйду. Я не стал врать, что больше не уйду. Он пнул песок, а ночью всё-таки пришёл спать возле меня, вытеснив младшего брата.