Первую пробу я устроил без охотников. Нашёл небольшую стаю, оставил людей далеко и подошёл только с Уюии и Оёии. Когда дикие заметили нас, я остановился, а Уюии почти сразу начал отвечать на их крики, Оёии долго сидел возле меня, потом всё-таки пошёл следом за братом.

Крупный самец несколько раз угрожал Уюии. Две самки подходили, нюхали его и отходили. Оёии всё это время держался сбоку. Через некоторое время оба смешались с группой настолько, что я перестал видеть их постоянно. Тогда я подал знакомый зов. Оёии поднял голову сразу. Уюии сделал вид, что ничего не слышит. Зов пришлось повторить, после чего Оёии пошёл ко мне, остановился и оглянулся. За ним двинулась молодая самка. Уюии вернулся позже, и следом за ним прошли ещё двое. Своим я дал награду. Дикие подошли настолько, насколько решились, постояли и ушли. Людей рядом не было, никто на них не нападал.

Я повторял такие встречи много раз. Иногда никто за моими не шёл. Иногда увязывалась одна молодая обезьяна, иногда несколько. Если звать слишком рано, дикие ещё не успевали заинтересоваться. Если держать Уюии и Оёии в стае слишком долго, они хуже возвращались. Оёии слушался надёжнее, Уюии быстрее знакомился. Голодные группы шли охотнее. Человека на виду замечали раньше, чем спрятавшегося за камнями.

После нескольких таких проб я выбрал место для настоящей засады. Людей нужно было спрятать так, чтобы дикие не увидели и не почуяли их раньше времени. Уюии и Оёии должны были спокойно побыть среди стаи, а потом вернуться на мой зов. Если часть обезьян пойдёт следом, она сама войдёт между спрятавшимися охотниками.

Перед первой охотой я несколько раз отправлял Уюии и Оёии к диким и ограничивался тем, что звал их обратно. Они играли, перекликались, обнюхивали новых знакомых и возвращались ко мне, не подозревая, зачем я за этим слежу. Мне было неприятно использовать именно это доверие, но этих обезьян мы и без того убивали у кормовых мест и при обычных стычках. Для первой засады я хотя бы оставил Уюии и Оёии свободный выход, чтобы они не оказались зажаты вместе с дикими.

20

Для первой охоты выбрали неглубокую ложбину между скальными выходами. Люди спрятались за камнями и кустами. Я несколько раз прошёл вдоль засады и каждому показал одно и то же: не вылезать до сигнала; Уюии и Оёии не бить. Последнее пришлось повторять особенно тщательно. Для многих они всё ещё были обезьянами, которых почему-то нельзя есть, потому что Хурааа считает их своими.

После того как я отпустил обоих, долго ничего не происходило. Потом издалека донеслись дикие крики, им ответил Уюии. Голоса становились всё ближе, и первым из зарослей показался Оёии. Он шёл по краю ложбины и всё время оглядывался; следом тянулись две молодые обезьяны. Уюии появился дальше, и вокруг него двигалась уже целая куча диких. Я тихо подал зов, и Оёии сразу свернул ко мне. Уюии задержался, потом тоже пошёл назад. Дикие потянулись следом и один за другим вошли между камнями.

Когда большинство оказалось внутри, я дал сигнал. Первое боло обмотало ноги молодому самцу, тот рухнул и закричал. Второе боло прошло мимо, после чего почти сразу из укрытий полетели камни и дротики, люди с копьями закрыли обратный проход. Дикие мгновенно поняли, что происходит. Самки с детёнышами полезли к склону, крупные самцы развернулись на людей. Один прыгнул на мужчину главной семьи и прокусил щёку. Другой получил копьё в живот, вырвал древко из рук охотника и ещё несколько шагов шёл с наконечником внутри. Визг и человеческие крики слились так, что голосом командовать стало бесполезно — я показывал руками.

Уюии метался между людьми и дикими, отвечал на их крики, подбегал ко мне и снова срывался обратно. Оёии сначала жался к моей ноге, потом увидел молодую самку, с которой только что сидел рядом, и рванул к ней. Я успел схватить его за ремешок на груди. Через мгновение рядом мелькнуло копьё, Оёии шарахнулся обратно и вцепился в мою одежду. Несколько раз за эту драку мне пришлось вытаскивать обоих из-под ударов.

Один крупный самец всё-таки прорвался и пошёл на меня. Я ткнул копьём в грудь, но в тесноте не смог нормально разогнать удар. Он ухватился за одежду и дёрнул. Сбоку вцепилась ещё одна обезьяна. Зубы схватили толстую мамонтовую кожу и застряли в складке вместо плеча. Третья обезьяна прыгнула сзади, и я опустился на колено, копьё сразу стало бесполезным. Пришлось бросить древко и выдернуть нож. Первая обезьяна всё ещё рвала шкуру. Я ударил снизу в шею, глубоко. Она отпустила, но вторая уже висела на боку. Кожа глубоко продавилась под зубами, но не прорвалась, и я успел развернуться и всадить нож обезьяне в грудь. Та, что сидела сзади, добралась выше пояса, где защита была тоньше, и прокусила уже меня. Боль оказалась резкой и мгновенной. Я махнул назад почти вслепую, попал, сорвал обезьяну со спины и добил на земле.

Вся схватка заняла меньше минуты. Одежда висела клочьями, на плече отпечатались зубы, на боку текла кровь из настоящего укуса. Если бы я был голый, таких дыр во мне осталось бы несколько. Одна вполне могла оказаться на шее. Я поднял копьё и вернулся к остальным. Почти сразу увидел Уюии — и наконечник над ним. Охотник был весь в крови и уже занёс руку. Уюии стоял боком, кричал на раненую дикую самку и человека вообще не видел. Я прыгнул и сбил охотника плечом. Мы рухнули вместе, копьё ушло в песок. Мужчина заорал на меня. Я ткнул пальцем в Уюии и показал запрет.

Только тогда он огляделся. Вокруг лежали и метались десятки почти одинаковых обезьян. В крови и пыли отличить Уюии действительно было трудно. Ругать мужчину за то, что он не разглядел своего в общей бойне, смысла не было. Нужно было сделать так, чтобы разглядеть можно было сразу.

21

К вечеру я вырезал две широкие полосы кожи и сделал ошейники: достаточно свободные, чтобы не душили, и без длинных концов, которые будут цепляться за ветки. Уюии вырывался, кусал ремень и мои пальцы, а Оёии несколько раз ложился на землю и отказывался двигаться.

Я собрал охотников, поставил перед ними Уюии и Оёии и несколько раз показал одно и то же: кожа на шее — свой, копьём не трогать. Потом по очереди заставил каждого повторить жест, пока не убедился, что поняли все. Уюии после этого сразу побежал к воде и начал засовывать голову между камнями, пытаясь содрать ненавистную полоску. Через несколько дней он перестал на неё реагировать.

Вечером Оёии почти не отходил от меня и к тушам не приближался. Уюии несколько раз подходил к убитой молодой самке, нюхал её руку и снова уходил. Когда люди начали разделку, оба забрались на дерево и долго сидели рядом, прижавшись боками. Я их не звал вниз: объяснить им случившееся всё равно не смог бы. Людей же занимал результат охоты. На следующий день Вкусное Мясо уже требовал повторить: показывал короткий путь от засады до туш, хлопал себя по животу и довольно рычал. Оёии в это время всё ещё обходил место разделки стороной. После моих уроков по хорошим рубилам такой толпы желающих продолжать я не видел ни разу.

22

Вторая охота прошла спокойнее. Ошейники уже были видны издалека, людей я расставил шире и оставил свободный проход для Уюии и Оёии. Диких пришло меньше, зато охотники уже знали, чего ждать. После боя молодой мужчина из нашей семьи нашёл детёныша, прижавшегося к мёртвой самке. Он уже поднял камень, но потом посмотрел на Уюии и Оёии и замер. Камень он всё-таки опустил. Взял детёныша под живот — и тут же получил зубами за палец. На этот раз первым рассмеялся я. Мужчина выругался почти тем же звуком, из которого когда-то получилось имя Уюии, прижал малыша к груди и показал окружающим: маленький — мой.

Я сел рядом и показал на Оёии. Позвал привычным звуком с пары шагов, дождался, пока он подойдёт, и сразу дал кусок. Потом велел мужчине повторить. У него всё расползалось: звук каждый раз новый, еду он протягивал заранее, а однажды после долгого ожидания ударил вернувшегося детёныша за прежнее непослушание. Я забрал мясо, снова заставил его позвать и отдал кусок только после того, как обезьяна подошла. Так повторяли ещё много раз. Через несколько недель детёныш уже уверенно возвращался к хозяину, а мужчина начал сам поправлять собственные ошибки, не оглядываясь каждый раз на меня.