Один подросший ребёнок особенно любил собирать мои отброшенные отщепы и стучать ими по камням. У него недавно выпал сломанный молочный зуб, и заметная щель закрепила кличку Щербатый задолго до того, как на этом месте вырос новый зуб. Взрослая самка с двумя неровными передними зубами интересовалась не камнем, а всем, что я приносил к работе: пробовала волокна, корни, липкий сок, иногда отнимала заготовки и бросала их, если быстро не получала еды. Кривозубой я начал называть её после нескольких таких краж.

Широкую я заметил именно в это время. Крепкая взрослая самка с массивным корпусом чаще других сидела рядом, когда я работал, хотя сама изготовлением почти не интересовалась. Зато готовое оружие после нескольких показов держала правильно и не пыталась схватить острую часть рукой. Когда я обозначал нападение и выставлял своё копьё, она повторяла движение без лишней суеты.

Локоть оказался полезнее с камнем. Если дать ему подходящую заготовку и показать место удара, он мог получить пригодный скол. Через день тот же Локоть снова начинал искать готовый острый камень, хотя рядом лежала подходящая галька. Напоминать об этом приходилось постоянно, а Бугор получил кличку позже остальных. Он был самым тяжёлым из взрослых самцов и хорошо узнавался по крупному выступу над глазами. Пока опасность не подходила близко, Бугор казался медлительным. В настоящей драке становилось понятно, почему другие мужчины редко проверяли его терпение до конца. Через два дня Бугор оставил первое копьё возле старого места кормёжки.

Я нашёл его возле старого места кормёжки, принёс обратно и сунул Бугру в руки. Он посмотрел на меня, на копьё, потом отбросил его в сторону. Пришлось подобрать снова и несколько раз повторить знакомый сигнал опасности. Бугор раздражённо оттолкнул меня и ушёл. Через неделю появилась крупная кошка, и после этой встречи Бугор наконец начал носить оружие внимательнее.

Мы заметили её заранее. Шрам коротко позвал первым, затем из высокой травы показалась голова. Зверь не бросался, а двигался вдоль края группы, выбирая место.

Я уже держал своё копьё. Широкая подняла сделанное для неё. Локоть оказался рядом с тяжёлой палкой, а Бугор сначала просто выпрямился и показал зубы. Кошка пошла на край, где находились дети.

Я дал резкий сигнал, который повторял с младенчества. Две самки сразу потянули детей ближе. Мать подхватила меня за плечо и шагнула внутрь, хотя я уже вырывался и пытался вернуться вперёд.

Широкая выставила копьё, и зверь приблизился, резко дёрнулся в сторону, но вместо открытого прохода встретил второй острый конец. Я успел встать рядом. Бугор наконец схватил валявшееся оружие и ткнул слишком рано, однако кошка отскочила именно от движения нескольких длинных палок перед собой.

Она обошла нас, попробовала ещё раз с другой стороны и получила неглубокий удар в плечо. Крови было мало, но после этого зверь отступил дальше. Несколько минут сидел в траве и смотрел. Через некоторое время зверь ушёл, не утащив никого из группы.

После этого Бугор больше не выбрасывал копьё сразу после кормёжки. Иногда забывал, иногда оставлял в неудобном месте, но уже возвращался, если я показывал оружие и направление, откуда недавно приходил хищник.

После этой встречи я начал делать запас наконечников и подготовленных древков. Небольшой, потому что таскать лишнее приходилось мне самому. Широкая научилась подтягивать ослабшую обмотку. Локоть мог заменить простой каменный элемент, если рядом имелась подходящая заготовка. Остальные главным образом пользовались готовым.

Несколько раз я пытался обучить их всей последовательности и снова получил знакомый результат. Каждый отдельный шаг они осваивали. Полностью повторить работу удавалось редко: один забывал сушить волокно, другой брал слишком толстое древко, третий после удачного наконечника считал работу законченной и не понимал, зачем тратить время на крепление, пока рядом нет опасности.

Тогда я перестал требовать от каждого всей работы сразу. Локтю снова и снова показывал только каменную часть, Широкой — обращение с готовым оружием, а крепления и запас продолжал готовить сам. Бугор постепенно привык носить копьё и перестал воспринимать его как случайную палку.

Мелких людей мы встретили у воды. Я узнал их по телам и движениям раньше, чем увидел каменные отщепы. В предыдущих жизнях мне уже приходилось быть одним из таких. Они были ближе к человеку, чем мои нынешние сородичи, и работали с камнем увереннее. Один взрослый сидел у валуна и серией точных ударов снимал отщепы, почти не отвлекаясь на окружающих. Я не пошёл к ним прямо.

Оставил своих на открытом месте, где можно было отойти, положил кусок мяса между группами и сам сделал несколько шагов назад. Потом показал пустые руки и простейшие мирные жесты, которые понимали многие группы задолго до настоящего языка.

2.

Чужаки не бросились на нас. Один подошёл к мясу, понюхал, поднял и вернулся к своим. Другой долго смотрел на моё копьё. Женщины держали детей дальше. Несколько минут всё шло достаточно спокойно, чтобы я начал думать о следующем шаге. Потом двое мужчин разошлись в стороны.

Ещё один перестал смотреть на меня и начал считать глазами взрослых за моей спиной. Двое молодых сместились ближе друг к другу. Этих признаков мне хватило, и я вернулся к своим и сразу повёл группу от воды. Мать пошла за мной после второго сигнала. Широкую пришлось толкнуть: она не понимала, почему мы уходим от хорошего места, если нас пока никто не атакует. Бугор недовольно оглядывался и несколько раз останавливался. Чужие не преследовали далеко. Они просто остались возле воды.

Нам пришлось идти к другому источнику, который я знал по Седой. Воды там было меньше, вокруг лежало больше помёта, а после дождей в ямах долго стояла мутная жижа. Круглый заболел через несколько дней.

Сначала начался понос, затем он перестал нормально есть и почти всё время лежал возле Рваноухой. Я давал ему воду маленькими порциями, выбирал самое чистое, что мог достать, пытался найти соль в привычных местах, растирал мягкую пищу. Без сосуда даже простейшее подобие нормального раствора для выпаивания становилось постоянной вознёй.

На второй день Круглый ещё пытался подняться. На третий почти не реагировал, когда мать переносила его с места на место. К вечеру дыхание стало редким.

Рваноухая долго держала мёртвого ребёнка возле себя и не подпускала остальных. Утром отогнала первого самца зубами. К середине дня сопротивляться она перестала, а я не знал, какая именно болезнь его убила. Зато прекрасно понимал, почему мы оказались у плохой воды.

Сильный паводок начался в день, когда возле нас только моросило, а настоящая гроза шла где-то выше по местности. Я видел потемневшее небо и заранее увёл группу от низкой части русла, но привычный переход всё равно казался безопасным: вода там обычно доходила до колен и быстро спадала. Гул появился раньше потока.

Я сразу начал гнать всех выше. Бугор понял сигнал после первого крика, Широкая потянула за собой детей, Мать схватила меня за руку, хотя в помощи я уже не нуждался. Хромая задержалась ниже из-за старой ноги. Обычно она могла часами обследовать одну поляну и находила съедобные корни там, где остальные давно уходили; теперь эта медлительность не оставляла ей времени добраться до верхнего края.

В русле внезапно показался быстрый мутный поток, в котором несло ветки, траву и мелкие камни. Хромая успела добраться до выступа, вцепилась обеими руками и повисла над потоком.

Бугор полез вниз, и я схватил его за шерсть и заорал. Он оттолкнул меня, сделал ещё шаг. Под ногой сразу ушёл кусок мокрой земли. Широкая тоже двинулась к нему.

Пришлось броситься между ними и Хромой, размахивая руками и показывая наверх. Бугор ударил меня по плечу, не понимая, почему я мешаю. Новый поток ударил в выступ раньше, чем Бугор успел сделать следующий шаг. Хромая исчезла вместе с кустом, за который держалась. Мы увидели её ещё один раз ниже. Потом вода закрутила тело между ветками и унесла дальше.